— Я не знаю, Оль. Я ничего о нём не знаю с того момента, как меня взяли. Они мне его не показывали. Но… — Андрей помолчал. — Они о нём говорили. Один раз. «Пашу мы пока не трогаем. Он сидит тихо. Если что, потом его». Это значит, он жив. Где-то прячется. Понял, что меня взяли, и ушёл в подполье, как мы договаривались.
— Как договаривались?
— У нас был план. На случай, если со мной что-то случится, он немедленно уезжает. У него есть знакомый в соседней области, который не светится в его кругу. Едет туда, ждёт. Не звонит ни жене, ни никому. Лариса знает легенду про командировку. Я надеюсь, он именно там.
— А как мы его найдём?
— Я знаю условный знак. Если в новостях появится сообщение, что в компании задержано руководство, Павел сам выйдет на связь. Это наш протокол.
К полудню Оля поехала в прокуратуру. Корнеев попросил её приехать на дополнительный допрос. Когда она входила в здание, в коридоре столкнулась с Сергеем Петровичем. Тот был, как обычно, спокоен, но глаза у него блестели.
— Ольга Сергеевна, у нас новости. Хорошие. Час назад задержали Брагина, дома. С ним двух его подельников, тех самых, первого и второго.
— Кто это?
— Заместитель прокурора Симбирский — это который первый, и замначальника управления Карасёв — второй. Их брали отдельно. Симбирский на работе, Карасёв на отдыхе. Вы не представляете, как это было. По их кругу пошёл такой шок, что… Ну, это уже их дело. Они сейчас в следственном изоляторе. Корнеев лично контролирует.
— А как же приостановка?
Сергей Петрович улыбнулся.
— Приостановка касалась только оперативных мероприятий по линии полицейского ведомства, а Корнеев, как прокурор, имел полное право вести своё. Он этим правом и воспользовался. Утром, когда мы возвращались, он уже отправил заявление на возбуждение по всем направлениям. И параллельно сообщил наверх, в главное управление. Так что прикрытие, на которое они так рассчитывали, теперь само превратилось в обвиняемых. И никто им уже не поможет.
— А блокнот? — Оля вспомнила. — Андрей сказал, у него на работе в верхнем ящике стола есть какой-то блокнот.
— Да. Группа сегодня утром была у них в офисе с обыском. Блокнот у нас. Очень любопытная вещь. Записи Андрея за полгода, с пометками о всех подозрительных операциях. По нему теперь будут восстанавливать схему до последней транзакции.
— А Сосновка? — спросила Оля. — Что там было? Что Андрей хотел, чтобы Брагин подумал о Сосновке?
Сергей Петрович вздохнул.
— А вот это я выяснил только что. У Брагина там не просто дом или объект. Там ещё одно. У него зарегистрирована маленькая фирма — «Сосновка консалтинг», через которую отмывалась самая крупная часть денег. Я осмотрел реестр сегодня утром. Это закрытая, никому не известная контора, которая в общем потоке его подставных не светится. Получается, Андрей знал даже про эту фирму. И когда он говорил Капитолине Феоктистовне передать Брагину: «Пусть подумает о Сосновке», он давал понять: «Я знаю про самое заветное. Не зарывайся». То есть это была не угроза, а козырь. Андрей таким образом давал Брагину знать, что у него на руках есть улики, которые погубят его лично, без всяких соучастников и схем. Будь Андрей на свободе и с этой картой, он мог бы Брагина просто шантажировать молчанием в обмен на свою безопасность. Но Андрея взяли раньше, чем он успел эту карту разыграть. И теперь все эти улики просто лежат в делах.
В тот же день, к вечеру, по местным новостям пошло сообщение: «По делу о хищениях в инвестиционной компании «Альфа-Резерв» задержаны генеральный директор Брагин Э.М., финансовый директор Глазков Р.С., главный бухгалтер Куприянова О., а также двое сотрудников органов, подозреваемых в коррупции и пособничестве. Расследование ведётся областной прокуратурой».
Через час после того, как эту новость показали, у Андрея в палате зазвонил телефон. Старенький, который ему привезла Оля из дома. На экране незнакомый номер. Андрей посмотрел на него и улыбнулся. Той улыбкой, которой Оля не видела почти месяц.
— Алло?
— Здорово, Андрюх. — Голос в трубке был такой родной. — Я слышал, ты решил позагорать в реанимации. Я тут в соседней области. Отдохну как раз.
— Пашка… Да, живой я, живой. Скоро приеду. Жди.
Оля смеялась и плакала одновременно.
В тот вечер Сергей Петрович приехал к ней в больницу не один. С собой он привёз Капитолину Феоктистовну. Старушка специально настояла, чтобы её привезли в город повидать Андрея. Она зашла в палату, посмотрела на него, всего в синяках, с повязкой на голове и сказала только:
— Андрюшенька, ну ты дал.
И заплакала. Андрей тоже со слезами на глазах обнял её.
— Капитолина Феоктистовна, родная моя, спасибо вам.
— Ой, не за что меня, не за что. Это вам всем спасибо, что справились.
Оля, наблюдая за этой сценой, подумала: вот ради таких моментов и стоит жить. Когда люди, которых ты не выбирал, оказываются твоей семьёй больше, чем ты мог бы себе представить.
Через три дня Андрея выписали из больницы. Дома их встретила Машенька. Она надела своё лучшее платье, наготовила вместе с бабой Зиной целый стол и встречала папу с букетиком ромашек, который сама нарисовала на бумаге, потому что ромашек в сентябре уже не было. Андрей подхватил дочку на руки, прижал к груди и долго-долго стоял так. Машенька сначала смотрела на синяки на его лице, потрогала пальчиком повязку, спросила:
— Папа, тебе больно?
— Уже не больно, моё солнышко. Совсем не больно.
Семья снова была вместе. И впервые за столько недель Оля почувствовала, что в её доме снова полно воздуха и можно дышать спокойно.
Первая ночь дома была странной. Андрей не мог уснуть. Лежал, смотрел в потолок. Оля чувствовала, что он напряжён, и не торопила. Просто была рядом, держала за руку. Когда около двух часов ночи он наконец задремал, она ещё долго не могла отойти. Сидела рядом, смотрела на него и думала: «Вот этот человек, который сейчас спит на знакомой подушке, мог бы и не спать здесь больше никогда». И слёзы текли беззвучно, и она их не вытирала.
Утром Андрей встал, как обычно, в семь, спустился на кухню, Оля уже варила кофе. Он постоял в дверях, посмотрел на неё, потом сказал:
— Оль, у меня к тебе просьба.
— Какая?
