Резким, неожиданно сильным движением женщина отбросила ручку далеко в сторону и смахнула все фальшивые документы на грязный, затоптанный ботинками пол кухни. Лицо обалдевшего квартиранта перекосилось от бешеной, неконтролируемой злобы, его массивные кулаки сжались до хруста костей, явно готовясь нанести смертельный, сокрушительный удар. Подлый предатель Алексей в диком ужасе отшатнулся к стене, вдруг осознав, что ситуация окончательно вышла из-под контроля и дело пахнет большой кровью.
Вадим сделал угрожающий, тяжелый шаг навстречу беззащитной Марии, его маленькие глаза налились кровью, а из горла вырвался хриплый, поистине звериный рык. Женщина крепко зажмурилась, обреченно готовясь принять неизбежную физическую боль, мысленно прося прощения у своего любимого Ивана за то, что не сберегла их дом. Но в этот самый момент напряженную тишину маленькой кухни разорвал пронзительный, леденящий душу вой уличной сирены, возвещающий о начале масштабной ракетной атаки.
Весь многоквартирный дом содрогнулся от первого оглушительного взрыва, где-то на окраине сработала система противовоздушной обороны, заставив жалобно задрожать стекла в старых рамах. Вадим инстинктивно пригнулся, на секунду потеряв равновесие, а перепуганный насмерть нотариус с громким криком ужаса бросился в коридор, спасая свою жалкую жизнь. В наступившем кромешном хаосе Мария внезапно отчетливо услышала, как в замке их входной двери медленно и с жутким металлическим скрежетом поворачивается чей-то ключ…
Звук проворачивающегося в замке ключа заставил сердце Марии замереть, но надежда на мгновенное чудо сменилась новым приступом леденящего и парализующего ужаса. В квартиру вошел еще один крепкий мужчина с холодными глазами, которого Вадим Морозов встретил одобрительным кивком и коротким, почти военным приказом. Стало предельно ясно, что это был сообщник, пришедший помочь окончательно сломить волю несчастной и совершенно беззащитной женщины в ее собственном доме.
Взрывы на окраине города продолжали греметь с пугающей регулярностью, заставляя стены старого панельного дома содрогаться в такт бешено бьющемуся пульсу Марии Шевчук. Пыль медленно посыпалась с потолка на кухонный стол, где все еще лежали те самые фальшивые бумаги, которыми аферисты планировали отобрать ее единственное жилье. Вадим грубо схватил женщину за исхудавшее плечо и с силой отшвырнул ее в сторону коридора, заявляя, что ее время в этой квартире официально подошло к концу.
Пока в Киеве разворачивалась эта тихая и подлая драма предательства, далеко на востоке страны Иван Кравченко вел свою собственную отчаянную борьбу с неумолимой смертью. Он осторожно пробирался сквозь завалы разрушенного промышленного цеха, поддерживая за плечо тяжелораненого молодого пулеметчика с позывным «Студент», который уже почти не чувствовал своих ног. Каждый метр пути давался им с колоссальным, почти запредельным трудом, ведь вражеские патрули рыскали совсем рядом, прочесывая руины в поисках выживших украинских бойцов.
Иван отчетливо чувствовал, как липкая и теплая кровь пропитывает его одежду, но мысль о матери, оставшейся в смертельной опасности, придавала ему почти сверхчеловеческие силы. Он твердо знал, что должен вывести своих людей к позициям своих войск любой ценой, несмотря на глубокую контузию и полное отсутствие необходимых медикаментов. Впереди маячила серая, окутанная туманом полоса лесопосадки, которая в этот момент была их единственным шансом скрыться от всевидящих глаз вражеских тепловизоров…
