Мария попыталась из последних сил захлопнуть дверь перед их носом, но крепкий армейский ботинок наглого квартиранта грубо заблокировал узкий проход. Трое агрессивно настроенных мужчин бесцеремонно ввалились в тесный коридор, оттеснив плачущую навзрыд женщину к стене и пригрозив ей жестокой расправой. Вадим небрежным жестом бросил на кухонный стол толстую пачку фальшивых документов, зловеще ухмыляясь и предвкушая свою скорую, легкую победу.
Слезы полного бессилия градом катились по впалым, бледным щекам Марии, пока прикормленный нотариус торопливо раскладывал свои официальные бланки с печатями. Предатель Алексей лицемерно отводил глаза в сторону, бормоча себе под нос жалкие, нелепые оправдания о том, что так будет лучше для всех. Женщина с леденящим ужасом поняла, что окончательно оказалась в безвыходной ловушке, сплетенной из предательства близких людей и чудовищной жестокости аферистов.
Она медленно, словно в страшном сне, взяла в руки предложенную шариковую ручку, чувствуя, как липкий холодный пот выступает на ее осунувшемся лице. Каждое малейшее движение давалось ей с невероятным, колоссальным трудом, словно само время замедлило свой ход в этой жуткой, сюрреалистичной сцене насилия. Кончик синей ручки уже почти коснулся белой бумаги, когда резкая трель дверного звонка неожиданно разорвала давящую тишину, заставив всех присутствующих замереть.
Вадим раздраженно выругался сквозь плотно сжатые зубы и тяжелой, грузной походкой направился в прихожую, чтобы быстро прогнать этого непрошеного утреннего гостя. Мария затаила дыхание, смутно надеясь на божественное чудо, хотя ее воспаленный разум отказывался верить в возможность реального спасения в эту роковую минуту. Квартирант со злостью распахнул входную дверь, собираясь выплеснуть весь свой гнев на пришедшего, но грязные слова проклятий так и застряли в его горле.
На пороге стоял молодой соседский парень в яркой волонтерской куртке, который принес тяжелую коробку с продуктовой гуманитарной помощью для нуждающихся жильцов. Вадим грубо вырвал картонную коробку из рук опешившего юноши и с чудовищной силой захлопнул дверь, грязно ругаясь на назойливых соседских благодетелей. Этот краткий, неожиданный миг отвлечения дал Марии крошечную передышку, но никак не избавил ее от неотвратимо нависшей угрозы потери единственного жилья.
Тем временем на временно оккупированной врагом территории Иван Кравченко начал свой бесшумный, смертельно опасный подъем по обрушенной лестничной клетке завода. Бледный лунный свет предательски освещал зияющие проломы в кирпичных стенах, превращая каждое неосторожное движение бойца в огромный риск быть замеченным вражескими снайперами. Солдат двигался с поразительной грацией дикого хищника, умело сливаясь с густыми тенями и чутко прислушиваясь к каждому малейшему шороху в разрушенном квартале.
Внезапно совсем рядом послышались грубые, смеющиеся голоса вражеского вооруженного патруля, нагло обсуждающего свои жестокие планы по утренней зачистке всех подвальных помещений. Иван мгновенно замер за огромной грудой искореженного взрывом металла, отчетливо понимая, что времени на спасение его истекающих кровью побратимов практически не осталось. Ему предстояло совершить абсолютно невозможное: в одиночку нейтрализовать бдительных часовых, раздобыть транспорт и вывезти людей прямо из-под носа жестоких оккупантов.
В киевской квартире разъяренный Вадим Морозов снова вплотную подошел к столу, с силой ударив огромным кулаком по столешнице и требуя немедленно поставить роспись. Мария всем телом вздрогнула от этого резкого звука, но внезапно в ее измученной душе проснулась какая-то неведомая, отчаянная и жгучая материнская ярость. Она подумала о своем героическом сыне, который прямо сейчас истекает кровью в холодных окопах, защищая таких вот трусливых, беспринципных тыловых подонков…
