Ступни Ивана буквально горели от невыносимой боли в разорванных армейских ботинках, но он не позволял себе даже минутного отдыха в этой смертельно опасной «серой зоне». Сзади уже слышался хриплый лай поисковых собак и резкие команды преследователей, которые обнаружили пустой подвал и пустились в яростную погоню за беглецами. Группа изможденных солдат двигалась подобно бесплотным призракам, используя каждую впадину в земле и каждый поваленный куст как свое последнее спасительное укрытие от пуль.
В это самое время в киевской квартире Вадим Морозов начал приводить в действие свой коварный и заранее продуманный план по окончательному выселению Марии на улицу. Он безжалостно выкидывал ее скромные пожитки и старые фотографии прямо в темный и холодный подъезд, полностью игнорируя рыдания женщины и гневные взгляды соседей. Алексей Коваленко, трусливо прижавшись к обшарпанной стене, лишь молча наблюдал за этим откровенным варварством, не смея вставить ни единого слова в защиту своей несчастной родственницы.
Квартирант сменил замки на тяжелой входной двери с поразительной быстротой и ловкостью, словно он заранее и очень тщательно готовился к этому решающему моменту захвата. Мария оказалась на лестничной клетке в одном лишь домашнем халате и старых тапочках, отчаянно прижимая к груди маленькую иконку и свой старый мобильный телефон. Холодный сквозняк подъезда пробирал женщину до самых костей, но душевная боль от предательства близкого человека была во много раз острее любого зимнего мороза.
Иван тем временем достиг топкого берега небольшой реки, которую группе необходимо было пересечь под покровом густого утреннего тумана, чтобы наконец выйти к позициям ВСУ. Вода была ледяной и пахла мазутом, но изможденные бойцы входили в нее без малейших колебаний, понимая, что это их последний рубеж на пути к жизни. Кравченко лично помогал переправляться самым слабым товарищам, чувствуя, как постепенно немеют его собственные конечности от пронзительного холода и колоссальной, критической потери крови.
В Киеве Мария Шевчук сидела на бетонных ступенях подъезда, обхватив плечи руками и не переставая тихо шептать молитвы о чудесном спасении своего пропавшего сына. Несколько добрых соседей вынесли ей теплое одеяло и стакан горячего чая, но женщина почти не реагировала на их искреннюю заботу и тихие слова сочувствия. Ее глаза, полные невыносимой и глубокой тоски, были прикованы к закрытой двери ее собственной квартиры, за которой теперь по-хозяйски распоряжались наглые преступники.
Вадим и его хмельные подельники уже вовсю праздновали свою легкую победу, открыв бутылку дешевого коньяка и громко обсуждая, за какую сумму можно будет продать жилье. Они были абсолютно и полностью уверены в своей безнаказанности, считая, что хаос войны спишет все их грехи и преступления против беззащитной и одинокой вдовы. Громкий смех подонков разносился по всему коридору, перекрывая даже далекие отзвуки работающей ПВО и гул пролетающих в сером небе вражеских крылатых ракет…
