Тем временем группа Ивана наконец-то наткнулась на передовой секретный дозор украинских десантников, которые вовремя подхватили раненых героев на руки и доставили в госпиталь. После сложной операции под аккомпанемент обстрелов Иван смог сделать первый долгожданный звонок матери, голос которой задрожал от слез радости и облегчения. Он пообещал ей, что скоро будет дома и что он вернется не один, а с людьми, способными восстановить справедливость и наказать обидчиков.
Прошло еще несколько дней томительного ожидания, в течение которых солдат восстанавливал силы и готовил свое триумфальное возвращение в город, ставший для него главной целью. Мария, следуя указаниям сына, ждала его неподалеку от дома, когда к подъезду медленно и уверенно подкатил массивный черный внедорожник с военными номерами. Иван первым вышел из машины, его суровый взгляд встретился с глазами матери, а затем он обернулся к открытой двери, приглашая выйти остальных пассажиров.
Из тени салона начали медленно показываться фигуры людей, при виде которых у Марии перехватило дыхание, а по спине пробежала волна ледяного, парализующего холода. Она узнала в вышедшей женщине и ребенке тех, кого Вадим Морозов считал навсегда вычеркнутыми из своей жизни и надежно спрятанными от посторонних глаз. Группа начала медленное восхождение к дверям квартиры, а на пятом этаже в этот момент распахнулось окно, и побледневший Вадим с ужасом уставился вниз, узнавая в прибывших свою самую страшную и неизбежную погибель.
Промозглый, пробирающий до самых костей зимний ветер безжалостно растрепал седые волосы Марии, когда она словно окаменела, не в силах оторвать наполненный слезами взгляд от изможденного лица своего единственного ребенка. Иван стоял перед ней в страшно потертой, прожженной во многих местах осколками военной форме, тяжело опираясь на грубо выструганную самодельную деревянную трость. Его некогда открытое и веселое молодое лицо теперь пересекал свежий, еще не до конца заживший багровый шрам, но в родных глазах светилась все та же непреклонная, теплая и безграничная сыновняя любовь.
Женщина издала совершенно неконтролируемый, глухой и сдавленный крик, после чего сорвалась с места и бросилась на шею своему мальчику, заливаясь горячими, обжигающими слезами безграничного материнского счастья. Она судорожно, покрывая поцелуями, гладила его впалые, густо заросшие жесткой щетиной щеки, жадно вдыхая смешанный, такой родной запах тяжелых госпитальных медикаментов, въевшегося пороха и морозного киевского воздуха. В этот невероятный, божественный миг все пережитые ею нечеловеческие ужасы, жестокие унижения и парализующие страхи последних месяцев показались ей лишь тяжелым, быстро ускользающим ночным кошмаром…
