— Я хочу, чтобы она донесла груз, — холодно пояснил Вадим. — Если она обморозит руки, она уронит рюкзак. Или сама упадет, и нам придется ее тащить. А тащить твой баул с золотом я не собираюсь. Так что, Серый, это твой косяк. Терпи. Или забери у Костяна одну, будете по очереди греться.
Костян показал Серому кулак в огромной меховой рукавице.
— Ага. Разбежался. Своё беречь надо.
Серый посмотрел на них с ненавистью, потом на Елену, потом на свою краснеющую руку. Он сунул ее глубоко за пазуху под куртку.
— Ладно. Ладно.
Они пошли дальше. Елена опустила голову, скрывая тень мрачного удовлетворения. Минус одна боевая единица. Человек с одной рабочей рукой в лесу — не боец. Через час он начнет отставать. Через два — совершать ошибки. Через три ему станет всё равно, куда идти, лишь бы согреться.
Они приближались к Волчьей пади. Ветер усиливался, превращаясь в ровный мощный гул, снег под ногами сменился льдом и камнями.
— Вот вход в ущелье! — прокричала Елена, указывая на мрачный разлом между двумя скалами, похожий на пасть чудовища. — Там ветра не будет!
Это была наглая ложь. Ветер там только разгонялся. Но снаружи казалось, что скалы защищают от стихии.
— Наконец-то! — выдохнул Вадим. — Заходим!
Они вошли в каменный мешок. Как только последний из них скрылся за поворотом скалы, ветер ударил им в лицо с такой силой, что Костян пошатнулся.
— Ты же сказала, тут тихо! — заорал он, закрывая лицо рукой.
— Это только на входе! — прокричала в ответ Елена, щурясь от ледяной крошки. — Дальше будет поворот. Там затишье. Нужно просто пройти этот участок.
Она вела их в ловушку. Впереди, в самом узком месте ущелья, была зона турбулентности, где снежные вихри могли сбить с ног. И там же начинался участок глубокого наметенного снега, скрывающий трещины. Серый шел последним. Он уже не чувствовал пальцев на правой руке. Он постоянно менял руки, пытаясь греть их по очереди, но автомат мешал, рюкзак мешал. Он начал спотыкаться.
— Не отставать! — кричал Вадим, но его голос тонул в вое ветра.
Именно здесь Елена планировала следующий акт своей пьесы. Она знала, что через километр начнется подъем по осыпи. Там, наверху, она сможет исчезнуть. Но сначала нужно было измотать их до предела.
Внезапно под ногой Костяна треснул лед. Он шел тяжелым шагом, не проверяя дорогу. Его нога провалилась в пустоту между камнями по самое бедро.
— А-а-а! — заорал он, падая вперед. Рюкзак по инерции ударил его по затылку, вжимая лицом в наст.
Группа остановилась. Елена замерла, тяжело дыша.
— Не дёргайся! — крикнула она. — Можешь сломать ногу!
Вадим подбежал к Костяну, хватая его за шкирку.
— Тяни ногу!
Медленно Костян выл от боли и страха. Он дёргался, скребя руками по льду.
— Застряло! Вадим, нога застряла! Там вода! Я чувствую воду!
Это была наледь. Коварная вода под снегом, которая не замерзает даже в лютые морозы из-за давления и течения. Если он промочит ногу здесь, при таком ветре, это конец. Нога превратится в лёдышку за десять минут.
Елена стояла и смотрела. Лес начинал собирать свою жатву. Враги делали всё сами. Ей оставалось только ждать и указывать им путь к финалу.
— Режь штанину! — орал Костян. — Вытаскивай меня!
Пока Вадим и однорукий Серый возились с застрявшим амбалом, Елена сделала шаг назад. Потом ещё один. Метель скрывала её силуэт. Они были заняты. Они паниковали. Она могла бы побежать прямо сейчас. Но бежать было некуда. Впереди — голая скала. Нет, ещё рано. Пусть они вымокнут. Пусть потратят силы. Пусть страх пропитает их до костей.
Костяна выдернули. Его ботинок был мокрым насквозь, от него шёл пар. Он трясся, его зубы выбивали дробь.
— Мне… мне надо переобуться, — заикаясь, проговорил он.
— Сухие носки… где ты их возьмёшь? — рявкнул Вадим.
— Твои запасные в рюкзаке, а рюкзак в снегу валялся. Разводи костёр! Быстро! Прямо здесь, за камнем!
Разводить костёр на ветру в ущелье — занятие безнадёжное. Но Елена не стала их отговаривать. Пусть тратят последние сухие спички. Пусть тратят время, пока мороз делает своё дело. Она села на рюкзак, плотнее закутавшись в бушлат. В её глазах, устремлённых на суетящихся бандитов, не было ни жалости, ни торжества. Только холодный расчёт.
— Вторая ошибка, — прошептала она одними губами. — Осталась одна. И я свободна.
Попытка развести костёр в каменном мешке, который продувался всеми ветрами мироздания, была похожа на безумие, на отчаянный танец обречённых. Вадим, закрывая спиной жалкую кучку мха и щепок, чиркал зажигалкой снова и снова, сдирая кожу на большом пальце до крови. Огонёк вспыхивал, трепетал на ветру жалким синим лепестком и тут же гас, задушенный ледяным дыханием ущелья.
Рядом сидел Костян с лицом, перекошенным от ужаса и боли. Он стянул мокрый ботинок и носок, обнажив посиневшую распаренную ступню, от которой поднимался лёгкий пар, тут же превращающийся в иней. Зрелище было жалким. Огромный, сильный мужик, способный сломать челюсть ударом кулака, сейчас скулил, растирая ногу грязными руками. Лес не признавал авторитетов. Ей было плевать на его силу, на его статус, на автомат, лежащий рядом. Для мороза он был просто объектом, который нужно заморозить.
— Давай же, гори! — рычал Вадим, в сотый раз щёлкая кремнем. Искра высекалась, но пламя не цеплялось за сырую растопку.
Елена стояла чуть в стороне, прислонившись спиной к холодному граниту скалы. Она не помогала им. Она знала, что здесь огня не будет. Ветер закручивался в воронки, высасывая кислород и тепло. Каждая минута, потраченная на эту возню, приближала их к концу. Костян терял драгоценное тепло через оголённую ногу. Серый, сжавшись в комок, баюкал свою обмороженную руку за пазухой, его глаза остекленели. Он уже начинал впадать в ту самую опасную апатию, когда человеку становится всё равно.
— Не получится, — тихо, но твёрдо сказала Елена. Её голос прорезал вой ветра. — Здесь тяга, как в трубе. Вы только спички переведёте. Нужно идти.
Вадим в ярости швырнул зажигалку в снег. Он резко развернулся к ней, и в его глазах Елена увидела то, что искала — первый проблеск настоящего животного отчаяния. Он понимал, что она права. Он понимал, что они попали в западню.
— Идти? Куда идти? — заорал он, хватая её за грудки и встряхивая так, что у неё клацнули зубы. — Ты завела нас в этот холодильник! Костян идти не может. У него нога замёрзнет через десять минут. Если останемся здесь, замёрзнем все!
Елена смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда…
