— спрашивала она.
«Нормально», — отвечала я. «Нормально — это не ответ», — парировала она. «Устала немного».
«Немного — тоже не ответ», — не сдавалась подруга. Я смеялась. Потом говорила правду, по частям, как могла.
Про усталость, про то, что Дима все чаще задерживается и все реже спрашивает, как прошел день. Про то, что я иногда ловлю себя на мысли, что не помню, когда последний раз делала что-то только для себя. «Уйди от него», — говорила Ирина.
«Ир, у нас ребенок», — возражала я. «И что? Ребенок — это причина оставаться с человеком, который на тебя не смотрит?»
«Он смотрит», — пыталась защищаться я. «Тань», — вздыхала она. «Я не знаю, — говорила я честно. — Я правда не знаю».
«Может, я устала и все преувеличиваю», — добавляла я. Ирина молчала секунду. Потом произносила: «Ты не преувеличиваешь, Таня».
«Ты уменьшаешь, а это другое», — заключала она. Я не знала, что ей ответить. Клала трубку.
Сидела в темноте кухни. Потом шла спать. Странности с планшетом я заметила не сразу.
Геннадий Павлович пользовался им каждый день. Это было хорошо. Это был прогресс.
Я радовалась. Он набирал медленно, но с каждой неделей чуть быстрее. Иногда просил помочь: найти статью, проверить погоду.
Иногда просто читал что-то. И это тоже было хорошо. Это была жизнь.
Но однажды я вошла в комнату неожиданно. Он не слышал, как я подошла. Артем шумел в коридоре.
И я увидела, что свекор резко переключает экран. Быстро, насколько позволяла рука. Закрывал что-то.
Когда он поднял голову и увидел меня, его лицо было спокойным. Слишком спокойным. Как бывает, когда человек успел собраться.
Я сделала вид, что не заметила. Поставила таблетки. Спросила, как он себя чувствует.
Он ответил обычным знаком. Медленное закрывание глаз: «Нормально». В следующий раз я снова вошла неожиданно.
И снова увидела переключение экрана. Но в этот раз я успела краем глаза поймать что-то похожее на переписку. Не почту, не соцсети.
Что-то другое. Мессенджер, может быть. Он переписывался с кем-то.
Я не спрашивала. Он взрослый человек. Тайна переписки — это не только закон.
Это элементарное уважение. Но я думала об этом. Кто мог переписываться с ним так, что он прятал экран?
Сыновья? Нет. Сыновьям он отвечал при мне, без всяких секретов.
Значит, кто-то другой. Один раз он поднял глаза, поймал мой взгляд, и в его лице было что-то похожее на извинение. Именно это меня и остановило.
Не тревога, а это странное тихое извинение в его взгляде. Как будто он говорил: «Я не хочу тебя пугать, просто пока не время». Дима начал возвращаться домой позже.
Сначала изредка, раз в неделю задерживался на работе. Потом чаще. Потом почти каждый день.
Новый запах появился в октябре. Кисловатый, незнакомый, он держался на воротнике. Я заметила его, когда вешала Димину куртку.
Однажды он взял трубку в ванной. Вошел туда сам, с телефоном в руке, закрыл дверь. Через стену я не слышала слов, только интонацию: тихую, быструю, почти шепотом.
Вышел красный. Сказал: «Звонил Костя». Я кивнула.
В ноябре я спросила напрямую. Мы стояли на кухне, он пил кофе перед работой, Артем еще спал. Я спросила спокойно, без подготовки: «Дим, у тебя есть кто-то?»
Он поставил кружку. Посмотрел на меня. Потом взорвался.
Быстро, громко, как взрываются люди, которых застали врасплох и которым нужно нападать, чтобы не защищаться. «Что за вопрос? Ты вообще слышишь себя?»
«Ты просто устала, у тебя стресс, ты видишь везде проблемы. Я прихожу домой, и вместо нормального разговора — вот это! Отличное начало дня, спасибо!»
Я молчала. «Таня, ты параноишь!» — сказал он тише, уже остывая. «Все нормально, просто работы много».
Я кивнула. Он ушел. Я стояла и смотрела на его недопитый кофе.
Потом вылила его в раковину. Пошла будить Артема. В декабре Ирина прислала мне сообщение.
Без предупреждения, просто скриншот. Страница в соцсети. Некая Виктория Ларионова, тридцать лет, проектное бюро «Госпроект».
То самое бюро, где работал Дима. На главной странице — фото. Ресторан, красиво, горят свечи.
Дима и эта женщина за одним столиком. Он что-то говорит, она смотрит на него и смеется. Снимок сделан ею самой, на вытянутой руке…
