«Меня зовут Степан. Я брат Аркадия».
Марина замерла. Младший брат Аркадия. Тихий, незаметный, вечная тень семьи. Она видела его всего несколько раз — он сидел в углу и старался стать невидимым. И именно он был ее тайным союзником.
«Почему ты помогаешь?» — написала она.
«Я много лет смотрел, как мать отравляет всех. Как сломала отца, как сделала Аркадия марионеткой. Ждал, когда кто-то сможет ей противостоять. У меня есть кое-что для тебя. Встретимся?»
Леонид предупредил, что это может быть ловушка. Но Марина помнила Степана. В его глазах всегда был страх. И ненависть.
Они встретились через час в пустом сквере. Степан сидел на скамейке, худой, нервный, с виноватым лицом. Но взгляд был твердым.
— Спасибо, — сказала Марина. — Ты спас меня.
— Я спас себя, — тихо ответил он. — Я больше не мог.
Он достал из кармана стопку помятых листов.
— Когда она писала то письмо, долго тренировалась. Копировала почерк вашей матери со старых открыток. Злилась, комкала черновики, бросала в мусор. А я доставал. Прятал. Не знаю зачем. Наверное, ждал.
Марина развернула листы. У нее перехватило дыхание.
Черновики. Десятки страниц. Зачеркнутые фразы, переписанные абзацы, ряды тренировочных подписей: «Тамара, Тамара, Тамара». Сначала неуверенные, потом все точнее.
Это было абсолютное доказательство подлога.
— Спасибо, Степан, — тихо сказала она.
— Просто закончите это, — прошептал он. — Чтобы она больше никого не сломала.
Вечером в субботу банкетный зал самого пафосного ресторана города был полон. Мэр, начальники управлений, директора предприятий, бизнесмены, врачи, юристы — все, чье мнение имело вес. Все, перед кем Элеонора десятилетиями играла святую.
Леонид подготовил оборудование. Менеджеру ресторана он сказал, что хочет сделать видеосюрприз юбилярам. На техническом балконе установили проектор, за главным столом повесили свернутый экран.
Марина и Леонид вошли, когда праздник был в разгаре, и остановились в тени у колонны. На подиуме сияла Элеонора в блестящем платье. Ее муж сидел рядом, как тень. Аркадий был бледен и нервно поглядывал на вход.
Тосты звучали один за другим: о любви, верности, семье, благородстве. Элеонора слушала с царственным выражением. Но Марина видела, как она теребит салфетку и как бегают ее глаза. Альбом пропал. Ловушка на даче не сработала. Она боялась.
Марина ждала.
Очередной гость закончил речь. Ведущий уже собирался объявить следующего, но вдруг поднялся Аркадий. В руке у него дрожал бокал.
— Дорогие гости… прежде чем поздравить родителей, я должен публично извиниться.
Зал замер. Элеонора резко повернулась к сыну.
— Я хочу попросить прощения у моей жены, Марины, — продолжал он. — В нашей семье произошли недоразумения. Моя мама, желая защитить меня, возможно, поступила слишком резко…
Марина поняла. Он пытается свести все к семейной ссоре. Сделать мать заботливой, но опрометчивой, а себя — раскаявшимся мужем.
Но Элеонора вскочила. Маска слетела.
— Он слабак! — закричала она. — У него нет духа сделать то, что нужно!
Она указала на Марину.
— Эта женщина! Ее семья — зараза! Болезнь!
Зал загудел. Элеонора решила атаковать. Она говорила громко, с надрывом, пересказывая суть поддельного письма: о порочной крови, разрушенных семьях, грехах, которые передаются по наследству. Ее подруги сочувственно кивали. Кто-то верил. Кто-то хотел верить.
Марина стояла спокойно. Пусть говорит. Пусть сама выроет яму глубже.
Когда Элеонора сделала паузу, Марина посмотрела на Леонида и едва заметно кивнула.
С балкона ударил луч проектора. Свет в зале приглушился. На экране за спиной Элеоноры появилась первая страница черной книги — огромная, четкая, с фамилиями, суммами и пометками.
Зал замолчал.
Люди начали читать.
Элеонора обернулась — и застыла. Ее собственный почерк, ее тайный список, увеличенный в сто раз, смотрел на нее со стены.
Кто-то ахнул. Это был Сергей Лапин. Он сидел за дальним столиком поставщиков и увидел свою запись:
«Сергей Лапин. Пекарня. Серебряный кувшин»…
