Спасатели во время планового облета заметили на далекой поляне странную картину. Туда отправили следственную группу. Нашли останки, деревья, крепления и три таблички. Весенние дожди размочили картон, но надписи сохранились.
Имя погибшего преподавателя. Имя моей матери. Имя Ларисы.
Следователь, как потом писали, сказал журналистам, что за годы службы видел многое, но эти три мокрых листа на деревьях запомнит навсегда. В них не было хаоса безумца. Была холодная логика человека, который точно знал, за что пришел.
Я выждал три дня.
Не из страха и не из сомнений. Мне нужно было завершить земные дела.
Я поехал на кладбище. Расчистил мамин участок, убрал сорняки, покрасил старый крест. Сергей уже заказал гранитный памятник по моему эскизу. На плите должны были высечь: «Мама, прости, что пришел слишком поздно».
Я долго стоял у могилы. Не говорил вслух. Все слова звучали внутри.
Я рассказал ей, что люблю. Что виноват. Что Лариса жива и в безопасности. Что люди, бросившие ее умирать без помощи, больше никому не причинят вреда.
Потом был вечер у Сергея. Последний.
Мы снова пили чай. Он понимал, что утром я уйду и уже не вернусь. Не отговаривал. Не просил спрятаться. Сергей знал: человек, который сделал то, что считал справедливым, а потом начал прятаться по углам, предал бы самого себя.
Перед сном я попросил его только об одном:
— Не бросай Ларису. Навещай ее. Помоги, пока она не встанет на ноги.
— Сделаю, — сказал он.
И я поверил. Потому что Сергей никогда не разбрасывался словами.
Утром я надел чистую белую рубашку — единственную приличную вещь, которая у меня была. Сложил в старую сумку белье, воду, мамину фотографию и письмо. То самое письмо, которое все еще не было открыто.
Потом пошел в отделение полиции.
Именно там семь с половиной лет назад я подписал признание в преступлении, которого не совершал.
Дежурный поднял на меня усталые глаза. Молодой, совсем мальчишка, в мятой форме.
— Мне нужен следователь по делу о трех найденных в лесу, — сказал я.
— Вы свидетель?
Я положил ладони на стойку.
— Нет. Это сделал я.
Следователь оказался мужчиной лет тридцати с темными кругами под глазами. Видно было, что это дело уже несколько ночей не дает ему спать. Он провел меня в кабинет, включил запись, придвинул протокол.
И я рассказал все…
