О Богдане приходили редкие известия. Сначала сообщили, что он уехал в далёкий город, где никто не знал фамилии Левченко и истории «Тихой Долины». Устроился подсобным рабочим на стройку, жил в общежитии и соглашался на самую тяжёлую работу. Позже стал каменщиком. День за днём выкладывал стены из чужого кирпича, будто вместе с ними пытался заново собрать собственную жизнь.
Узнав об этом, Мирослава не назвала судьбу бывшего хозяина падением. Честная тяжёлая работа была достойнее прежней жизни, в которой он считал чужой труд своей заслугой.
Говорили, что Богдан почти перестал пить и откладывает деньги. Мирослава не пыталась проверять слухи. Ей хотелось верить, что человек способен измениться, но она понимала: перемена подтверждается не обещаниями, а многими обычными днями. Она не ждала его возвращения и не строила будущего вокруг возможного раскаяния. Его путь больше не должен был управлять её жизнью.
После ухода из зала Лариса не вернулась ни к Богдану, ни в усадьбу. О ней почти не было вестей. Мирослава не расспрашивала и не поддерживала злорадных разговоров о бывшей хозяйке. В доме, где слишком долго унижали слабых и отсутствующих, она не хотела сохранять прежнюю привычку даже по отношению к Ларисе.
Галина Остаповна оставалась в маленьком доме. Сиделка ухаживала за ней круглые сутки, врач приезжал регулярно. Старушка то узнавала окружающих, то снова уходила в туман памяти. Иногда сердито требовала позвать мужа, а в редкие спокойные минуты молчала и смотрела в окно на восточные поля.
Мирослава навещала её не каждый день, но часто. Приносила чай, поправляла плед, слушала обрывочные рассказы. Она не искала признания и не задавала вопросов о прошлом: болезнь смешивала годы и лица, поэтому любое случайное слово нельзя было принимать за надёжное свидетельство. Иногда Галина Остаповна принимала её за Оксану и тревожно просила спрятать какие-то бумаги, иногда спрашивала, вернулась ли маленькая Мирослава от колодца, а через минуту уже не узнавала собеседницу.
Эти посещения не приносили лёгкого облегчения. Они заставляли Мирославу видеть в прежней мучительнице немощного человека, но не стирали восемь лет детства. Она всё яснее понимала различие между жалостью и оправданием. Больной старухе нужны были уход и спокойствие; её прежние поступки по-прежнему оставались жестокими. Мирослава могла обеспечить первое, не отрицая второго. Окончательных слов она не ждала и потому особенно удивилась, когда однажды Галина Остаповна попросила позвать её в редкий ясный день.
По вечерам из светёлки доносились спокойные голоса, шелест страниц и скрип карандашей. Мирослава иногда останавливалась на лестнице, слушала и не входила, чтобы не мешать занятиям. Это было лучшим ответом прошлому, какой она могла придумать…
