— Смотря что.
— Не про содержание. — Она смотрела не на него, а на калитку. — Просто… вам стало легче?
Он отложил отвертку. Взял кружку. Подумал.
— Она написала мне, что мы помирились, — сказал он. — За несколько месяцев до смерти. Я не знал об этом. Для меня мы всё еще были в ссоре. Я не позвонил, она не позвонила. А в письме она написала, что простила. Что давно простила. Что ссоры, по большому счету, не было. Было просто взаимное упрямство двух одинаково устроенных людей. — Он остановился. — Она написала, что любит меня. Что всегда любила. Что знает: я тоже.
Катя молчала.
— Она права была, — добавил он тихо. — Я тоже знал. Просто не говорил. Никогда не говорил. Ни ей, никому.
Пауза вышла долгой. За огородом кричала какая-то птица. Осеннее солнце стояло низко, и тени от яблони тянулись через весь двор.
— Умным была человеком ваша мама, — сказала Катя наконец.
— Да. — Он сделал глоток. — Умнее меня, точно.
Они помолчали еще немного, и это молчание было спокойным.
— Алексей, — сказала Катя. — Вы когда уезжаете?
— Завтра, наверное. В среду утром. — Он посмотрел на нее. — У вас есть контакт Рябова. Я записал на бумаге, оставил на столе. Позвоните ему в среду. Скажите, что от меня. Он ждет звонка.
— Хорошо.
— И еще. — Он подобрал слова. — Вы можете оставаться здесь, сколько нужно. Я не буду продавать дом в ближайшее время. Когда решите переехать, скажите заранее. Я приеду, закрою.
Катя посмотрела на него внимательно.
— Вы говорите «в ближайшее время». Это значит, всё-таки продадите?
Алексей помолчал.
— Не знаю. Раньше казалось: да, конечно. Теперь не знаю. — Он поднял взгляд на дом. — Мать говорила, что он нужен мне. Что я просто еще не понял. — Он усмехнулся чуть. — Может, она была права и здесь тоже.
Варя выглянула с веранды.
— Вы пьете чай без меня? — сказала она с обидой.
— Иди сюда, — позвала Катя.
Варя прибежала, потребовала свою кружку, залезла на ступеньку крыльца и встала рядом с Алексеем, плечом к его локтю, совершенно естественно, как будто всегда так стояла.
Они стояли втроем у починенной калитки, и солнце было низким, и тени длинными, и в воздухе пахло осенью и древесным дымом. Алексей смотрел на калитку и думал, что мать говорила про нее три года. Три года просила починить. Он не приезжал. Она не настаивала. Просто ждала. Вот он починил. С опозданием на три года. Но починил.
Алексей уехал в среду утром. Варя вышла провожать его во двор в пижаме и сапогах. Катя не успела ее одеть по-нормальному: девочка выскочила раньше. Стояла у калитки и смотрела, как он грузит в машину чемодан и ноутбук.
— Ты приедешь? — спросила она.
— Приеду.
— Когда?
— Скоро.
Варя подумала. Это «скоро» ее, судя по всему, не вполне устроило. Она нахмурилась и поправила зайца под мышкой.
— Скоро — это сколько?
Алексей закрыл багажник и посмотрел на нее.
— Через две недели. Максимум три.
— Три недели — это долго.
— Я знаю.
Варя еще секунду смотрела на него. Потом подошла вплотную и протянула руку. Он не сразу понял. Потом понял. Она протягивала ему зайца. Петю.
— Возьми его с собой, — сказала она. — Чтобы не забыл вернуться.
Катя, стоявшая чуть поодаль, сказала негромко:
— Варя, это твой заяц.
— Я знаю, что мой. Поэтому дядя Лёша вернет. — Она произнесла это с логикой, не подлежащей обжалованию.
Алексей взял зайца. Серьезно, двумя руками, как берут что-то важное.
— Верну, — сказал он. Потом повернулся к Кате. Она смотрела на него, спокойно, без лишних слов. За пять дней они оба как-то привыкли обходиться без лишних слов.
— Рябову позвоните сегодня, — сказал он. — Не тяните.
— Позвоню.
— Если будут вопросы по делу, звоните мне напрямую. Номер у вас есть…
