— Есть.
Он кивнул. Сел в машину. Завел двигатель.
Уже выворачивая на деревенскую улицу, он посмотрел в зеркало заднего вида. Катя и Варя стояли у калитки. Варя махала обеими руками. Катя просто стояла. Потом тоже подняла руку — коротко, спокойно. Он вывернул за угол, и они исчезли из зеркала.
Дорога до Киева заняла четыре часа. Он ехал и думал не о работе, не о делах, которые накопились за эти пять дней. Думал о письме матери. О Варином голосе в 4 утра: «Вы не уходите». О том, как Катя положила руку на его руку, легко, на секунду, и как это было больше, чем любые слова утешения, которые он слышал за последний год.
В Киев он въехал в половине второго. Город встретил его пробками, гудками, серым небом. Он поставил машину в подземный паркинг, поднялся на лифте в квартиру, снял пальто и несколько секунд стоял в прихожей.
Квартира была такой же, как он ее оставил. Чистой, правильной, тихой. Всё на своих местах. Никаких рисунков на холодильнике. Никакого чужого кофе на столе. Никакого чьего-то голоса из соседней комнаты.
Он прошел в кабинет, поставил зайца на полку рядом с монитором. Чуть криво, тот заваливался на бок, и подпер его книгой. Сел. Открыл ноутбук. Письма ждали с пятницы, больше ста непрочитанных. Он просматривал их методично, отвечал на срочное, остальное откладывал. Работа втянула его сразу, как всегда. Она умела это делать, затягивать, не оставлять зазоров для другого. Но в этот раз зазоры оставались.
В среду вечером он позвонил Артему Рябову.
— Артем, она позвонила?
— Позвонила, часа в три. — Голос Рябова был деловитым, привычно спокойным. — Поговорили. Дело стандартное по форме, но муж упирается, это затягивает. Я запросил документы. Думаю, три-четыре месяца — и закроем. Ты уверен насчет оплаты?
— Уверен.
— Леша, она хотела сама оплатить. Настаивала.
— Знаю. Пусть платит половину, если хочет. Остальное я.
Рябов помолчал секунду.
— Хорошо. Не мое дело. Работаю.
На следующий день, в четверг, Алексей позвонил в строительную компанию, с которой работал уже несколько лет. Попросил соединить с отделом, занимавшимся загородными объектами. Объяснил ситуацию: старый бревенчатый дом, нужна оценка состояния и смета на ремонт (кровля, окна, печь, общие работы).
— Когда нужно? — спросил менеджер.
— Не срочно. В течение месяца.
— Сделаем. Адрес?
Он продиктовал адрес деревни Малиновка.
В пятницу вечером позвонила Катя. Он не ожидал. Думал, она напишет. Но она позвонила.
— Алексей, добрый вечер. Не поздно?
— Нет. Как Варя?
— Здорова. Бегает. Нина Васильевна учит ее вязать. Пока получается только путаница из ниток. Но Варя очень гордится. — Короткая пауза. — Я хотела сказать… Рябов прислал мне предварительный план по делу. Он хороший юрист.
— Я знаю.
— Он говорит, раньше Нового года закроем. Если муж не устроит еще одного переноса.
— Устроит — Рябов справится.
— Я понимаю. — Она помолчала. — Я хотела сказать спасибо. Не за деньги. За то, что вы… — она подбирала слово. — За то, что вы объяснили мне, что я имею на это право. На нормальный исход. Это звучит странно, наверное.
— Не звучит.
— Мне долго говорили, что я ни на что не имею права. Что сама во всем виновата. Что если я ухожу, значит, бросаю. Значит, плохая мать.
Ее голос оставался ровным, но Алексей слышал за этой ровностью то, чего она не говорила.
— Иногда начинаешь верить.
— Не верьте, — сказал он.
— Уже почти не верю. — И почти незаметно, совсем коротко, в голосе появилось что-то теплое. — Варя просила передать, что Петя скучает.
— Петя у меня на полке. В порядке.
— Она обрадуется…
