После разговора он долго сидел в кабинете. За окном была ночной Киев, огни, движение, вечный городской гул. Он смотрел на зайца на полке.
Через неделю позвонил брат из Одессы, двоюродный, Виктор. Они не разговаривали, наверное, полгода. Виктор звонил по делу, нужна была консультация по какому-то земельному вопросу. Алексей ответил, помог разобраться. В конце разговора Виктор вдруг спросил:
— Ты как вообще? Нормально?
— Нормально, — ответил Алексей. И добавил, чего обычно не добавлял: — Лучше, чем месяц назад.
Виктор, кажется, удивился, но уточнять не стал.
Раз в несколько дней Катя писала коротко о Варе, о деревне, иногда о делах по разводу. Он отвечал. Это были короткие, деловые по форме сообщения, но он ловил себя на том, что ждет их. Не как ждут важных новостей, иначе. Как ждут чего-то, что напоминает тебе, что есть что-то за пределами офиса и переговоров.
Однажды она прислала фотографию: Варя в огороде у Нины Васильевны, вся в земле по локоть, совершенно счастливая, с морковкой в руке. Под фотографией было написано: «Говорит, это для Пети». Он посмотрел на фотографию дольше, чем собирался.
В конце сентября он приехал снова, как и обещал, через три недели. Привез с собой специалиста по кровле: тот осмотрел дом, составил смету. Два дня занимались документами, осмотром, договорами. Варя не отходила от него весь первый вечер, рассказывала про вязание, про огород, про то, как они с Ниной Васильевной нашли в сарае старые лыжи. Забрала зайца, осмотрела его придирчиво и объявила, что он вернулся в хорошем состоянии.
В последний вечер они с Катей снова сидели на веранде. Варя уже спала. Было холоднее, чем в первый его приезд. Конец сентября, ночи стали по-настоящему осенними. Он принес с улицы дров, Катя разожгла печь.
Они говорили долго, дольше, чем раньше. Она рассказывала про работу: заказов становилось больше, она начала брать серьезные проекты, разрабатывала фирменный стиль для небольшого бренда. Он слушал и слышал в ее голосе то, чего не было в первую их встречу — уверенность. Негромкую, тихую, внутреннюю. Но настоящую.
— Вы изменились, — сказал он.
Она посмотрела на него.
— За три недели?
— За эти месяцы в целом. С февраля. Я вижу разницу по тому, как вы говорите о работе.
Катя задумалась.
— Наверное, — сказала она наконец. — Когда долго слышишь, что ты ничего не умеешь, начинаешь доказывать. Сначала другим. Потом только себе. Потом понимаешь, что себе и надо было с самого начала.
Алексей кивнул. За окном шумел ветер в яблоне. Печь потрескивала. Было тихо и тепло.
— Катя, — сказал он. — Я хочу спросить вас кое о чем. Не торопитесь с ответом.
Она повернулась к нему.
— Слушаю.
— Я хочу спросить, — сказал Алексей, — не хотите ли вы с Варей переехать в Киев?
Катя молчала. Смотрела на огонь в печи. Маленькое стекло на дверце светилось оранжевым, и отблески играли по ее лицу.
Он продолжил, ровно, без лишнего нажима:
