— Понял. Спасибо, Сережа.
— Откуда ты вообще с деревенским ребенком в воскресенье вечером? — спросил Сергей без особого удивления, скорее с любопытством.
— Потом расскажу. Еще раз спасибо.
— Ладно. Звони, если что.
Алексей вернулся и передал Кате всё дословно. Она дала Варе сироп. Девочка проглотила, сморщилась, снова закрыла глаза. Катя измерила температуру еще раз.
— 39,2.
— Обтираем, — сказал Алексей.
Они работали вдвоем. Он намачивал полотенце в прохладной воде, она обтирала лоб, шею, руки, ноги. Потом менялись. Варя не просыпалась по-настоящему, только иногда что-то бормотала. Один раз сказала «мама» негромко, и Катя ответила: «Я здесь».
В час ночи температура начала снижаться. 38,5. Потом 38 ровно. В два ночи Катя опустилась на стул рядом с кроватью, просто как куль, как человек, у которого внезапно кончились силы держаться. Алексей стоял у окна.
— Идет на снижение, — сказал он.
— Вижу. — Она потерла лицо ладонями. — Спасибо, что позвонили врачу.
— Не нужно благодарить.
— Нужно. — Она посмотрела на него. — Вы не обязаны были этим заниматься.
Алексей не ответил. Он смотрел на Варю. Девочка спала теперь ровнее, дышала спокойнее. Щеки всё еще розовые, но уже не пылающие.
Они сидели тихо еще около часа, каждый со своим. Катя иногда вставала, проверяла температуру, поправляла одеяло. Алексей менял полотенце. Говорили мало, только по делу, только то, что нужно. Но это молчание было уже другим, чем в первый день. Ненапряженным, ненастороженным. Просто двое людей делали одно дело рядом, и этого было достаточно.
В четыре утра Варя открыла глаза, посмотрела на мать. Потом на Алексея. Долгим сонным взглядом.
— Вы не уходите, — сказала она.
Не спросила. Просто сказала, тихо, как что-то само собой разумеющееся. И закрыла глаза снова.
Алексей почувствовал, как что-то внутри, что он долго и тщательно держал закрытым, дало трещину. Не сломалось, просто треснуло. По-тихому, без звука. Он смотрел на девочку, которая снова спала спокойно, и чувствовал, как по лицу идет что-то теплое. Он не сразу понял, что плачет. Не громко. Просто слезы, которые он держал с самых похорон матери, больше года, через все переговоры, и перелеты, и деловые ужины. Просто слезы, которые нашли наконец момент, когда он не смотрел.
Катя не сказала ничего. Не отвернулась и не стала делать вид, что не видит. Она просто положила свою руку на его руку, легко, на секунду. Как кладут руку, когда слова не нужны и не помогут.
За окном начинало светать. Температура у Вари была 37,3.
Утро понедельника пришло серым и тихим. Алексей не спал. Он так и не ушел ночью, просто в какой-то момент переместился на веранду, сел в старое кресло с продавленным сиденьем и смотрел, как темнота за окном постепенно становится серой, потом белесой, потом бледно-желтой. Где-то далеко прокричал петух. Потом второй. Деревня просыпалась неспешно, без суеты.
Катя вышла на веранду в начале восьмого. Посмотрела на него молча, потом ушла на кухню. Через несколько минут вернулась с двумя кружками кофе. Она нашла в буфете пачку растворимого, еще не распечатанную. Поставила одну кружку рядом с ним, вторую взяла себе, устроилась на подоконнике веранды.
— Как Варя? — спросил он.
— 36,9. Спит.
Катя обняла кружку ладонями.
— Я проверяла в 6 утра.
— Хорошо.
Они пили кофе молча. Утренний холод стоял за стеклами веранды, но здесь внутри было тепло. Ночью Алексей догадался подтопить печь, благо дрова в сарае были. Он вообще-то не умел топить печи. Последний раз делал это лет двадцать пять назад, еще подростком, когда приезжал на каникулы. Но руки вспомнили сами.
— Вы всю ночь не спали, — сказала Катя…
