Пять трупов у неё во дворе — это конец. Это большое расследование, это розыск. Это её двор оцепят и перекопают.
И найдут под полом сверток, и все кончится. Ей нужно было не положить их, а прогнать так, чтобы они бежали и рассказывали. Она гнала их выстрелами, как гонят волков от кошары, не убивая, а показывая, что двор мертвый для тех, кто в него вошел.
Она прострелила скат крыши сарая, когда один сунулся туда прятаться. Она загнала пулю в бревно у самого лица другого. Она работала методично и страшно спокойно.
И в этом спокойствии было хуже, чем в любой ярости. Один из бригады не выдержал первым. Самый молодой — Миколка, 22 года, третий месяц в деле.
Он лежал за старой бочкой, вжавшись лицом в холодную землю, и слушал, как размеренно, без спешки, без единого лишнего движения кто-то в темноте держит их всех на прицеле и решает, кого пугнуть следующим. Миколка пошел в бригаду за деньгами и куражом, а не за этим. За этим, когда ты лежишь в чужом дворе, а невидимый стрелок кладет пули туда, куда захочет, и ты понимаешь, что живой ты только потому, что он пока не захотел иначе.
За этим Миколка не подписывался. Что-то в нём в эту ночь сломалось и уже не срослось обратно.
— Уходим! — крикнул Гвоздь.
— К оврагу все! Разом!
Они побежали. Побежали, как бегут не бандиты, а битые люди, врассыпную, не оглядываясь, спотыкаясь в темноте. Лидия проводила их последним выстрелом поверх голов в сторону оврага, чтобы бежали быстрее и запомнили лучше.
Потом стало тихо. Она осталась лежать у щели еще час, не веря тишине, как учили. Не верь тишине, тишина обманывает.
Только под утро, когда небо посерело, она вышла во двор, собрала гильзы, все до одной, осмотрела следы, засыпала землёй прострелы в столбе и в бревне. К рассвету двор снова был просто бедным двором нищей старухи. Гвоздь доложил Заболотному под утро, и на этот раз в его голосе не было ни куража, ни злости.
Был страх, который он пытался спрятать за злостью.
— Их было несколько, Олег Петрович. Засада.
— Стволов пять, не меньше. Нас, как детей, развели. Знали, что придём.
Заболотный слушал и понимал, что Гвоздь врёт. Не нарочно, а от страха. Не было там пяти стволов, это Заболотный чуял.
Был один. Один человек развернул пятерых на их же поле и отпустил живыми, чтобы они принесли ему, Заболотному, вот этот самый страх в глазах Гвоздя. Один человек играл с ним.
И этот человек сидел в бедном дворе у оврага и притворялся старухой. Заболотный впервые за много лет почувствовал то, чего давно не чувствовал. Не злость.
Уважение. И глубоко под ним — холодок. Он снял трубку и заказал межгород…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
