Оставили машину за оврагом, чтоб не будить светом. Дальше пошли пешком. Ночь была темная, безлунная, самая та для тихой работы.
Гвоздь знал двор. Днем его облазил газовщик. Начертил, где что.
Двор открытый, дом старый, замки простые. Пять человек на одну старуху и одну девку. Гвоздь считал, что это даже много.
Он не знал, что за двадцать лет до этой ночи хозяйка двора успела трижды окопаться на такой же тёмной земле и что для человека, который держит оборону, важен не размер двора, а знание каждой его пяди в темноте. Лидия ждала их не первую ночь. После разговора с Бондаренко она поняла, что нажим будет, и готовилась.
Не так, как готовятся в кино, а так, как готовятся всерьёз. Маринку она за день до этого отправила к Семёну Андреевичу в город под предлогом, что внучке надо отлежаться после испуга. Одну заботу с плеч.
Свет в доме гасила рано, а ложилась не в доме, в сарае, у щели между досками, откуда простреливался весь двор и оба подхода, от оврага и от дороги. Ружья она у окна не держала, она держала себя там, откуда все видно, а это на войне дороже ружья. Она услышала их раньше, чем увидела.
Пятеро идут тихо, но пятеро — это всё равно пять пар ног по палой листве, пять дыханий, ритм которых не совпадает. Лидия лежала неподвижно и считала. Трое от оврага, двое в обход от дороги.
Значит, хотят взять дом в клещи, войти с двух сторон. Разумно. Так и надо.
Только они шли к дому, а хозяйки в доме не было. Она дала первой тройке подойти к крыльцу вплотную, ближний уже взялся за дверную ручку, и тогда Лидия, не выходя из сарая, из темноты, положила выстрел в столб крыльца в ладони от его головы. В ночной тишине выстрел ударил, как обвал.
Тройка у крыльца рассыпалась, кинулась в стороны, залегла. Второй выстрел она положила в землю перед теми двумя, что заходили от дороги. Фонтанчик земли, крик, откат назад.
За несколько секунд весь расчёт Гвоздя развалился. Пятеро лежали по разным углам чужого тёмного двора, не видя ни друг друга, ни того, откуда бьют. А бьёт, судя по всему, не один ствол.
Так им казалось, потому что выстрелы шли с разных упоров. Лидия меняла позицию у щели, стреляла то с одного края, то с другого.
— Их несколько! — заорал кто-то из темноты.
— Засада!
Гвоздь, вжавшись в поленницу, соображал быстро, но соображать было нечего. Он вёл людей брать спящую старуху, а попал в чужую заранее устроенную оборону, где не видел противника и не понимал его числа. Самое страшное на войне — не знать, сколько врагов и где они.
Гвоздь этого не знал. А человек в темноте знал про Гвоздя всё. Сколько их, где залегли, куда побегут.
Лидия не убивала. Она снова не убивала. Не из жалости, а по расчёту…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
