И чем дольше он смотрел, тем яснее видел одно и то же лицо у двух разных смертей. Савченко утонул в реке у прибрежной окраины. Павел Кравченко упал с обрыва у той же реки, только выше по течению.
Оба — несчастные случаи. Оба дела закрыты в три дня. Оба закрыты по резолюции одного и того же человека — заместителя начальника отдела майора Коваленко.
И Савченко перед смертью занимался землей у реки. И Павел Кравченко. Бондаренко проверил.
За неделю до смерти ходил в службу регистрации недвижимости и запрашивал старые планы застройки того самого берега. Бондаренко откинулся на стуле. Картинка сложилась, и от неё стало холодно.
Это была не месть за долг. Не бытовуха. Не пьяная драка на обрыве.
Заболотный много лет чистил берег реки от людей, которые мешали. Скупал, выживал, а тех, кто копал слишком глубоко, убирал под видом несчастных случаев. Савченко копнул и утонул.
Павел Кравченко зачем-то поднял старые планы того берега и упал с обрыва. А теперь пришли за дочерью Павла и за двором его матери, который стоит у оврага, над той же рекой. Значит, дело было не в старухином дворе как таковом.
Дело было в береге. И двор Кравченко, и участок, где утонул Савченко, и обрыв, с которого упал Павел, — всё это лежало на одной линии вдоль реки. Заболотному нужен был весь берег целиком.
Зачем? Бондаренко пока не понимал. Но он понял главное. Это не один долг и не одна семья.
Это система, которая работает уже годы и которая закатала в несчастные случаи не одного человека. Он собрал папки, спрятал их за пазуху и вышел из архива. У двери отдела ему встретился майор Коваленко, грузный, отдышливый, с маленькими внимательными глазами.
Коваленко посмотрел на топорщившиеся из-под кителя Бондаренко папки и спросил ровным голосом, что капитан делал в архиве. Бондаренко ответил, что искал по делу о стрельбе. Коваленко покивал, задержал на нём взгляд на секунду дольше нужного и прошёл мимо.
Бондаренко понял, что его засекли. Теперь у него было мало времени. Вечером он сделал то, чего не делал два года.
Приехал к старухе Кравченко. Он сам не знал толком, зачем. Что-то в той бормочущей бабке, приходившей к нему в отдел, не давало ему покоя.
Она сказала: «Пашу уронили». Не так, как говорят убитые горем матери. Она сказала это как человек, который знает.
Лидия впустила его, напоила чаем. И минут десять играла полоумную, а потом посмотрела на него прямо, и Бондаренко увидел те самые стоячие глаза, о которых, сам того не зная, говорил Роман Заболотному.
— Вы напарника ищете, капитан? — сказала Лидия ровным голосом, без стариковской дрожи.
— Савченко. Он утонул там же, где мой сын упал. Вы это уже поняли, иначе бы не приехали.
Бондаренко поставил чашку…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
