Справа из-за ствола толстой пихты с глухим стуком вылетело тяжелое бревно на веревках. Оно ударило не в человека, а прямо в дерево рядом с ним. Оно разлетелось в мелкие щепки с оглушительным треском.
Бойцы инстинктивно рухнули на землю, вскидывая оружие. «Контакт!» — заорал офицер позади. «К бою!»
Лес мгновенно взорвался хаосом. Но этот хаос был жестко контролируемый. Стрелы ударили не в живых людей, а в стволы деревьев прямо перед лицами солдат.
Они втыкались в землю в сантиметре от их сапог. Одна стрела угодила в рацию за спиной связиста, вдребезги разбив пластиковый корпус. Охотницы стреляли с ювелирной точностью, никого не убивая.
Они наглядно демонстрировали абсолютное превосходство маскировки и контроля территории. Каждая выпущенная стрела была ясным посланием. «Мы можем вас убить, но пока не хотим».
Солдаты в панике открыли ответный шквальный огонь. Очереди из винтовок рвали ветки, срезали кору и крошили камни. Но они стреляли вслепую, по теням и по звукам, которых уже не было там, куда летели пули.
Охотницы мгновенно меняли позиции после каждого своего выстрела. Они плавно перетекали сквозь бурелом, как вода. Максим туго натянул тетиву своего лука.
Его главной целью был офицер. Тот укрылся за большим камнем и пытался рассмотреть невидимого противника в бинокль. Максим прицелился не в него, а в ветку прямо над его головой.
Раздался тихий выстрел. Стрела с глухим стуком глубоко вонзилась в дерево. К ее древку был привязан кусок ткани, оторванной от комбинезона Максима.
На этой ткани кровью был нарисован знак — тактический крест. Это означало: «Территория заминирована, прохода нет». Офицер посмотрел на стрелу, на кусок ткани и на знакомый армейский символ.
Его лицо сильно изменилось. Огонь стих так же внезапно, как и начался. Солдаты лежали в укрытиях, тяжело дыша и совершенно не понимая, с кем ведут этот странный бой.
Не было ни одного убитого и ни одного раненого. Но группа была полностью парализована. Она была зажата в огневом мешке невидимым противником, который явно не хотел убивать, но мог сделать это в любую секунду.
«Командир!» — крикнул радист, отряхивая осколки рации. «Связи нет, аппарат полностью разбит». Офицер медленно снял каску и вытер пот со лба.
Он был очень опытным военным и умел правильно читать послания. Этот кусок ткани со знаком минного поля кричал громче любых слов. Пропавший человек жив, он здесь, и он полностью контролирует территорию.
И он говорит только одно — уходите. «Отходим!» — хрипло скомандовал офицер. «Перекатами, уходим назад по своим следам».
«Здесь нечего искать, кроме верной смерти». Группа начала медленный отход, пятясь и не опуская свое оружие. Охотницы их не преследовали, они растворились в лесу, провожая чужаков холодными, невидимыми взглядами.
Когда последний солдат скрылся за деревьями, Максим опустил свой лук. Тишина снова вернулась в дикий лес. Только резкий запах сгоревшего пороха висел в воздухе.
Это было единственное напоминание о том, что здесь только что произошло. Радмила бесшумно появилась из зарослей папоротника. Ее лицо было измазано сажей, а глаза ярко горели.
За ней также бесшумно вышли Власта, Зора и остальные. Не было ни одной царапины и ни одной потери. Они с уважением смотрели на Максима.
В их взглядах больше не было страха перед его железным миром. Было совершенно другое — ясное понимание. Они теперь могут надежно защитить себя.
Они стали настоящей, боеспособной армией. «Они ушли», — констатировала Радмила, останавливаясь рядом. «Они вернутся к своим и доложат, что квадрат абсолютно непроходим», — ответил Максим, глядя вслед ушедшим.
«Скажут, что здесь какая-то аномалия, местные племена или остатки диверсантов со времен войны. Что угодно». «Зону официально признают неперспективной и навсегда закроют. Вы в безопасности».
«И это надолго». Радмила посмотрела на кусок ткани со знаком, оставшийся висеть на дереве. «Ты ведь мог уйти с ними?»
«Мог», — Максим спокойно повернулся к ней. «Но тогда я бы не закончил здесь свою работу». Они вернулись в поселение только к вечеру.
Дара терпеливо ждала на площади. Она видела их лица и видела ту уверенность, с которой двигались охотницы. Она поняла все без лишних слов.
Старуха медленно подошла к Максиму. «Ты не стал нашим мужем по судьбе, чужак», — произнесла она. В ее голосе впервые прозвучало не властное, а почти человеческое искреннее уважение.
«Ты стал чем-то гораздо большим. Ты стал нашей стеной». Максим ничего не ответил, просто молча кивнул.
Зима того года выдалась невероятно суровой. Глухая зона полностью оправдала свое пугающее название. Глубокие снега отрезали ущелье от остального мира надежнее любых искусственных заграждений.
Поисковая операция по розыску пропавшего военного была официально свернута через месяц. В архивах появилась сухая, казенная строчка. «Пропал без вести при выполнении прыжка в сложных метеоусловиях».
Толстую папку закрыли. Никто больше не стал отправлять новые группы в квадрат, где первая едва не погибла от стрел невидимок. Этот лес отлично умеет хранить свои тайны.
Он хранил их тысячу лет и эту тайну тоже сохранит. Само поселение кардинально изменилось. Больше не было никакого сборища испуганных женщин, вечно прячущихся от тени и прошлого.
Теперь это был хорошо укрепленный форт. Там была грамотная система дозоров, отлично замаскированные огневые точки и четкая иерархия. Радмила стала не просто старшей охотницей, а заместителем командира по тактике.
Дара умерла очень тихо, во сне, в самом конце января. Ее с почестями похоронили в пещере предков. С ее смертью эпоха слепой веры в духов окончательно закончилась, уступив место холодному прагматизму выживания.
Максим Одинцов остался с ними. Человек, которого больше не существовало на бумаге, нашел свое истинное место там, где не существовало самого времени. Он совершенно не пытался вернуть их в современный мир.
Он просто дал им инструменты, чтобы этот внешний мир никогда не смог их уничтожить. Иногда, стоя на краю черного оврага и глядя в бескрайнее снежное море леса, он вспоминал гул самолета и запах керосина. Но эти воспоминания были тусклыми, как старые выцветшие фотографии.
Его настоящая жизнь была здесь, в скрипе натягиваемой тетивы и в приятном запахе костров. Она была в этой тишине, которую он научился слушать и понимать. Он больше не был чужаком.
Он стал первым и единственным защитником хранительниц леса. И суровая природа, безразличная ко всем, наконец-то приняла его как своего.
