«Применить» и заблокировала возможность ручного изменения настроек с настенных панелей. На мониторе показатели начали меняться. График температуры медленно пополз вниз.
Я откинулась на спинку стула. В моей квартире было тихо и тепло. А там, в доме за 12 миллионов, начиналась климатическая зима. Они хотели холодной войны? Они ее получили. Теперь оставалось только ждать.
Игнат сказал, что гости приедут к самому разгару веселья. А пока пусть Лукерья попробует объяснить своим светским львицам, почему в ее роскошном особняке атмосфера напоминает приемный покой районной больницы в ноябре. Я закрыла ноутбук. Пора было выпить чаю.
Чай в фарфоровой чашке остыл, подернувшись тонкой пленкой, но я так и не сделала ни глотка. Во мне проснулся не просто мститель, а профессионал. Инженер. Когда видишь трещину в фасаде, можно просто замазать ее штукатуркой, а можно начать копать вглубь, чтобы найти причину просадки фундамента.
Лукерья была трещиной. И ее поведение — эта истеричная, животная агрессия, это маниакальное желание не пустить меня на порог собственного дома — не укладывалось в простую схему злой свекрови. Люди, у которых есть деньги и положение в обществе, ведут себя иначе.
Они снисходительны. Они игнорируют, а не воюют. Лукерья же вела себя как зверь, загнанный в угол, который скалит зубы на любого, кто приближается к норе. Почему? Я отставила чашку и снова придвинула к себе ноутбук.
На этот раз я закрыла панель управления умным домом. Мне нужны были другие инструменты. За сорок лет работы главным архитектором города я обросла связями, которые не исчезают с выходом на пенсию. Моя записная книжка стоила дороже золота.
Я набрала номер Ларисы Петровны, старой приятельницы из Единого реестра прав собственности. Она всё еще работала начальником отдела, сидя в том же кабинете с пыльными фикусами, где мы когда-то утверждали генпланы застройки.
— Пелагея? — Ее голос проскрипел в трубке удивлением. — Сколько лет? Неужели решила вернуться в строй?
— Частный вопрос. Мне нужно проверить один объект недвижимости. И одного человека. Я продиктовала ей адрес элитной квартиры Лукерьи в центре.
Той самой квартиры, которой она так кичилась, рассказывая о лепнине XIX века и соседстве с известным художником. Лукерья всегда подчеркивала, что живет у Трофима временно, пока в ее апартаментах идет грандиозный ремонт. В трубке застучали клавиши.
Я слышала этот ритмичный звук и представляла, как бегунок на экране Ларисы ползет вниз по базе данных. — Странно, — пробормотала Лариса через минуту. У меня внутри натянулась струна. — Что там?
— Объект по данному адресу… Продан. Полгода назад. В мае. Я замерла. — Продан? Кем? — Собственником, разумеется. Гражданкой Вороновой, Лукерьей Степановной. Сделка прямая, быстрая, цена… хм, ниже рыночной процентов на двадцать. Видимо, очень торопилась.
— А где она сейчас прописана? Пауза затянулась. Клавиши стучали уже тревожнее. — Полина… — Голос Ларисы стал тише. — У нее нет собственности.
— Вообще? — Ни квартиры, ни дачи, ни даже гаража. Чистый лист. Последняя прописка аннулирована по факту продажи. Формально она… лицо без определенного места жительства. Я медленно опустила руку с телефоном на стол, включив громкую связь.
— Спасибо, Лара. Проверь еще кое-что. Базу исполнительной службы. Я уже знала ответ, но мне нужно было документальное подтверждение. Через минуту Лариса присвистнула.
— Ого! Да тут букет. Три исполнительных производства. Кредиты. Микрозаймы. И… погоди-ка. Иск от казино «Золотой Феникс»? Это же та подпольная сеть, которую накрыли в прошлом году. Карточные долги? Полина, с кем ты связалась? Сумма долга почти 4 миллиона. Всё ее имущество ушло с молотка, чтобы покрыть хотя бы часть.
Я поблагодарила подругу и положила трубку. В комнате повисла звенящая тишина. Пазл сложился. Щелк. Лукерья не просто гостила у Трофима. Она не делала ремонт в своей квартире.
У нее не было квартиры. Она была банкротом. Игроманом, проигравшим всё: жилье, репутацию, будущее. Вот почему она так вцепилась в моего сына. Вот почему она постепенно перевозила вещи.
Я вспомнила, как месяц назад заметила, что гостевое крыло — две комнаты с отдельным входом, которые я проектировала для друзей Трофима, — оказались заперты. Трофим тогда отмахнулся: «Там склад вещей Лукерьи, на время ремонта». Это не склад. Это ее жизнь.
Те коробки, которые я видела мельком на камерах, — это всё, что у нее осталось. Она переехала к нам не временно. Она переехала навсегда. Как паразит, который внедряется в здоровый организм, когда его собственный носитель погибает.
И именно поэтому она так яростно выживала меня. Я была единственной угрозой. Я, как хозяйка и создатель дома, могла в любой момент зайти в гостевое крыло. Я могла увидеть, что там не просто коробки, а обжитый быт.
Я могла задать вопросы. Я могла проверить. Ей нужно было изолировать Трофима от меня, чтобы сохранить свою легенду о богатой теще, которая просто помогает молодым. Если бы Трофим узнал, что его мать выгнали не из-за характера, а из-за страха разоблачения нищей игроманки, всё бы рухнуло.
Она играла ва-банк. И ставкой был мой дом. Я снова открыла видеопоток с камер наблюдения. Теперь я смотрела на происходящее другими глазами. Я видела не надменную светскую львицу, расхаживающую по гостиной в платье цвета фуксии. Я видела мошенницу….
