Я достала второй документ, который подготовила ночью. Дарственная. От меня — фонду «Второй шанс». Целевое назначение: создание реабилитационного центра и общежития для лиц, освободившихся из мест лишения свободы и оказавшихся в трудной жизненной ситуации.
Игнат взял листок. Его руки, привыкшие держать кувалду, слегка дрогнули. — Полина… Это же особняк. Элитный поселок. Соседи нас сожрут.
— Соседи ничего не смогут сделать. Земля в собственности. Назначение участка позволяет размещать социальные объекты. Я проверила градостроительный план. Я позволила себе едва заметную, жесткую улыбку.
— К тому же твоим подопечным нужно жилье. А моему сыну и его теще нужен урок. Жестокий, но необходимый.
— Это ядерная кнопка, — тихо сказал Игнат. — Если мы это подпишем, назад дороги не будет. Ты уничтожаешь их мир. Я вспомнила сообщение Трофима.
Вспомнила, как Лукерья, эта женщина с фальшивой улыбкой и пустыми глазами, постепенно вытесняла меня из дома, который я построила. Как она меняла шторы, которые я выбирала, как переставляла мебель, нарушая композицию, как запрещала внуку брать мои книги. Они хотели, чтобы я стала невидимкой. Тенью, которая просто переводит деньги.
— Они хотели, чтобы я исчезла, — сказала я, и мой голос прозвучал твердо, как удар молотка. — Теперь я исчезну. Но вместе с крышей над их головами. Где ручка?
Юрист молча протянул мне тяжелую перьевую ручку. Я не колебалась ни секунды. Росчерк. Еще один. Дата. Печать. Звук, с которым печать опустилась на бумагу, был похож на выстрел с глушителем.
Глухой, окончательный. — Сделка зарегистрирована, — сказал юрист, быстро печатая что-то на ноутбуке. — Благодаря электронной подписи переход права произойдет в течение нескольких часов. К вечеру фонд станет законным владельцем.
Я встала. Внутри меня была странная пустота. Ни злорадства, ни торжества. Только чувство выполненной работы. Будто я снесла аварийное здание, которое угрожало обрушиться на прохожих.
— Спасибо, Игнат. Жди гостей. Скоро они поймут, что замки сменились. Я вышла из душного офиса на улицу. Осенний воздух был холодным и прозрачным. Я глубоко вдохнула, пытаясь заполнить пустоту в груди кислородом.
Я уже подходила к машине, когда рука привычно потянулась к сумочке за телефоном. Зачем? Наверное, мазохистское желание проверить, не написал ли сын: «Прости, я был неправ». Сообщений не было. Но было уведомление из социальной сети.
Алгоритмы услужливо подсунули мне историю пользователя Lukerya_Luxury_Life. Я нажала на кружок с ее фотографией. Видео загрузилось мгновенно. На экране был мой сад. Тот самый сад, где я высаживала редкие сорта гортензий, подбирая их по оттенкам, чтобы цветение перетекало из одного цвета в другой, как на акварели.
Камера тряслась, Лукерья снимала себя на ходу. На ней было кричащее, безвкусное пальто цвета фуксии. «Ну вот, девочки, наконец-то руки дошли, — вещала она визгливым, манерным голосом, тыча наманикюренным пальцем в пространство. — На следующей неделе здесь всё будет по-другому. Надоела эта скукотища, этот бабушкин стиль».
Камера развернулась и уставилась на мою беседку. Моя кованая беседка… Я заказывала ее у лучших мастеров по эскизам девятнадцатого века. Там я любила сидеть по утрам с чашкой чая, глядя на туман над рекой. Это было мое святилище. Мое место силы.
«Вот это убожество мы сносим в первую очередь! — радостно объявила Лукерья, подходя ближе и пиная изящную кованую ножку дорогим сапогом. — Тут будет зона барбекю с огромным грилем и джакузи. А то старая хозяйка, видимо, думала, что в саду нужно книги читать, а не отдыхать по-людски. Смех да и только. Всё, девочки, всех целую, готовьте наряды к вечеринке».
Видео оборвалось. Я стояла посреди грязной парковки промзоны, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Жалость, которая еще теплилась где-то на самом дне души — крошечная, иррациональная жалость матери к своему ребенку, — погасла.
Лукерья только что сама подписала себе приговор. Она хотела снести мою беседку?
Обсуждение закрыто.