Марина не собиралась подглядывать, но несколько слов на верхнем листе привлекли ее внимание: «донор», «совместимость», «транспортировка органов». Она невольно подошла ближе и быстро пробежала глазами по тексту. Это были какие-то списки с именами, датами рождения, группами крови. Рядом стояли суммы в долларах — очень большие суммы. На другом листе была переписка, распечатанная с электронной почты, где обсуждались сроки поставки материала и координация с клиниками в других городах. Стояли медицинские термины: почки, печень, сердечные клапаны.
Марина почувствовала холодок в груди. Она не была наивной и понимала, что видит что-то не то. Но в этот момент в коридоре послышались шаги. Она быстро отошла от стола, схватила бланки из шкафа и выскользнула из кабинета, едва успев закрыть дверь.
Весь остаток дня Марина пыталась отогнать от себя тревожные мысли. Может, она что-то не так поняла? Может, это какие-то обычные медицинские документы, просто формулировки специфические? Она не медик высшей категории, не разбирается во всех тонкостях трансплантологии. Да и зачем ей лезть не в свое дело? У нее достаточно собственных проблем. Но мысли возвращались снова и снова. Донорские органы, большие деньги, секретные пациенты на третьем этаже… Что, если в клинике происходит что-то незаконное?
Марина ничего никому не рассказала. Во-первых, она не была уверена в своих догадках. Во-вторых, боялась потерять работу. Если начнет задавать вопросы или пожалуется куда-то, ее могут уволить, а найти новое место с такой же зарплатой и близко к дому будет непросто. Нет, лучше помолчать и не высовываться.
Дни шли, приближалась зима. Марина продолжала работать, ухаживать за отцом, помогать Вере Ивановне. Иногда по вечерам, когда отец уже спал, она сидела на кухне с чашкой чая и думала о своей жизни. 32 года, никакой личной жизни, постоянная усталость, вечная нехватка денег. Когда это закончится? Будет ли когда-нибудь лучше? Но потом она вспоминала, как отец улыбается, когда она приходит домой. Как он радуется, когда она читает ему вечером газету или включает любимую передачу по телевизору. Как благодарно смотрит на нее Вера Ивановна, когда получает деньги на лекарства. И Марина понимала, что не может сдаться. Надо продолжать жить, работать, надеяться на лучшее.
Однажды вечером, это было в середине ноября, Марина заканчивала смену. За окном уже стемнело, шел мокрый снег с дождем. Она устало собирала вещи в ординаторской, думая о том, что дома нужно еще приготовить ужин, покормить отца, дать ему лекарства, помочь лечь спать. Потом сама сможет прилечь хотя бы на несколько часов. Выйдя из ординаторской, Марина направилась к служебному выходу на первом этаже. Главный вход закрывался в семь вечера, и персонал после этого времени выходил через черный ход со стороны хозяйственного двора.
Она спускалась по лестнице, когда услышала тихий голос:
— Мариночка, подожди.
Обернувшись, Марина увидела Веру Ивановну. Старушка стояла в полутемном коридоре с ведром и шваброй, но лицо ее было напряженным, почти испуганным.
— Вера Ивановна, вы еще здесь? Уже поздно, вам домой пора.
— Я скоро. Мне тебе сказать надо кое-что важное.
Марина подошла ближе. Старушка огляделась по сторонам, словно боялась, что кто-то подслушивает, и дрожащей рукой схватила Марину за рукав халата.
— Слушай меня внимательно, девочка. Завтра, когда на работу пойдешь, не входи через главный вход. Слышишь? Ни в коем случае не входи через главный вход.
Марина удивленно посмотрела на нее:
— Почему? Что случилось?
— Войди через служебный вход, через черный ход. Это очень важно. Поверь мне, пожалуйста. Послезавтра все объясню, обещаю. Но завтра утром обязательно зайди только сзади.
Глаза Веры Ивановны блестели в полумраке, и Марина увидела в них неподдельный страх. Старушка явно не шутила и не выдумывала. Что-то произошло, что-то серьезное.
— Вера Ивановна, вы меня пугаете. Скажите хоть что-нибудь.
— Не могу сейчас. Не могу. Просто сделай, как я прошу. Ты мне столько добра сделала, спасла меня. Теперь моя очередь. Пообещай, что завтра войдешь через служебный вход.
Марина посмотрела в умоляющие глаза старушки и медленно кивнула:
— Хорошо. Я обещаю.
Вера Ивановна облегченно выдохнула и отпустила рукав Марины.
— Спасибо, родная. Иди домой, отец твой ждет. И помни: только через служебный вход.
Марина вышла из клиники через черный ход и пошла к автобусной остановке. Мокрый снег лепил ей в лицо, под ногами хлюпали лужи. Она подняла воротник куртки и погрузилась в раздумья. Что могло так напугать Веру Ивановну? Почему нельзя входить через главный вход? Чем больше она думала, тем сильнее росла тревога. Вера Ивановна — не из тех, кто паникует по пустякам. Если старушка предупреждает с таким страхом в голосе, значит, опасность реальна.
Дома Марина кое-как справилась с вечерними делами. Отец заметил, что она рассеянна, и спросил, все ли в порядке. Она улыбнулась и сказала, что просто устала. Поздно вечером, уже лежа в кровати, Марина долго не могла заснуть. Перед глазами стояло напуганное лицо Веры Ивановны, а в ушах звучали ее слова: «Не входи через главный вход».
Утро началось как обычно. Марина проснулась в половине шестого, помогла отцу с утренними процедурами, накормила его завтраком. Петр Семенович был в хорошем настроении, рассказывал, что ночью видел приятный сон про море, где они когда-то давно отдыхали всей семьей, когда мама еще была жива.
— Помнишь, как ты песочные замки строила?
Обсуждение закрыто.