Карим появился через три дня. При виде скромного дома его лицо исказилось от отвращения.
— Тетушка окончательно сошла с ума, — заявил он с порога. — Продать семейное наследие и поселиться в этой конуре.
— Это мой дом, — спокойно ответила Самира. — А ты здесь гость. Причем непрошеный.
— Я пришел в последний раз попытаться тебя образумить. Семья в ярости. Ты опозорила память дяди, связавшись с этим… — он презрительно покосился на Андрея, — авантюристом. Но еще не поздно. Разведись, верни хотя бы часть денег, и мы постараемся забыть этот позор.
— Нет.
— Тогда сама виновата. Суд признает тебя недееспособной, и я стану твоим опекуном. Ради твоего же блага.
После его ухода Самира долго смотрела в окно на пыльную улицу.
— Он может выиграть, знаешь, — сказала она наконец. — У него связи, деньги на лучших адвокатов, поддержка семьи. А у нас есть правда. — Она устало улыбнулась. — В катарских судах правда иногда стоит дешевле хорошего адвоката.
Утром Андрей застал ее за непривычным занятием. Самира перебирала документы и раскладывала их на две аккуратные стопки.
— Что это?
— Подготовка. Если Карим добьется своего, нужно успеть защитить фонд.
— Как?
Она долго смотрела на него, словно взвешивая каждое слово.
— Есть способ. Но мне нужна твоя помощь. И твое согласие.
— На что?
— На то, чтобы наш брак стал настоящим. Официальным. Не только никах, а полноценный союз, признанный властями Катара.
Андрей сел, почувствовав, как ноги становятся ватными.
— Но мы договаривались… Контракт. Один год.
— Контракт закончится через два месяца. А Карим действует уже сейчас. Если ты станешь моим официальным мужем, он не сможет претендовать на опекунство так легко. И главное — я смогу передать тебе управление фондом через завещание.
— Самира, я не могу решить такое сразу.
— Я не прошу тебя любить меня, — перебила она. — Я прошу защитить то, во что мы оба теперь верим. Подумай до завтра…
