— К беглым слугам! К нелегалам! К людям, которые нарушают законы Катара!
— Я помогаю людям вернуть достоинство, — сказал Андрей, глядя Кариму прямо в глаза. — Возможно, вам это слово незнакомо.
Карим замахнулся. Андрей успел отклониться и перехватил его запястье.
— Не надо, — тихо сказал он. — Вы не хотите этого делать.
— Отпусти меня, грязный мигрант!
Самира встала, опираясь на подлокотники кресла.
— Карим, убирайся из моего дома. Немедленно.
— Это еще не конец! — прошипел племянник, вырывая руку. — Я докажу в суде, что ты недееспособна. Докажу, что этот проходимец манипулирует тобой!
Когда дверь за ним захлопнулась, дом погрузился в глухую тишину. Самира медленно опустилась обратно в кресло.
— Прости, — сказал Андрей. — Я не должен был.
— Ты защищал свою честь. И мою тоже. — Она подняла на него глаза. — Карим не остановится.
— Я знаю.
— Значит, нам нужно действовать быстро. Я приняла решение. Мы продаем дом.
— Что? Но это же семейный особняк. Символ вашего положения.
Она невесело улыбнулась.
— Это золотая клетка. Я прожила в ней больше тридцати лет и только теперь понимаю, как сильно ее ненавижу.
На следующей неделе особняк Аль-Хамади превратился в настоящий муравейник. Грузчики упаковывали антикварную мебель, оценщики составляли описи с деловым видом, потенциальные покупатели ходили по залам, оценивая мраморные колонны и высоту потолков. Андрей наблюдал за этим с неожиданным чувством. Казалось, на его глазах по кирпичику разбирали дворец, который когда-то представлялся ему воплощением недостижимой мечты. Хрустальные люстры осторожно снимали с потолков и заворачивали в пузырчатую пленку. Персидские ковры скручивали в плотные рулоны. Картины в золоченых рамах исчезали в деревянных ящиках.
— Не жалеешь? — спросил Андрей однажды вечером, когда они сидели на террасе среди коробок.
— О чем?
— О вещах.
Самира покачала головой.
— Знаешь, после аварии, когда я очнулась в больнице и увидела, что осталось от моих рук, первой мыслью была не боль. Я думала о том, что больше никогда не смогу прикоснуться к лицу мужа. А он уже был мертв. После этого вещи перестали что-либо значить.
Новый дом оказался скромным двухэтажным строением в тихом районе на окраине Дохи, где жили мелкие служащие, пенсионеры и семьи среднего достатка. Никаких фонтанов, никакого итальянского мрамора. Белые стены, плиточный пол, небольшой дворик с одинокой финиковой пальмой.
— Добро пожаловать домой, — сказала Самира, переступая порог.
— Соседи будут шокированы, — заметил Андрей, занося коробки. — Вдова Аль-Хамади в обычном районе.
— Пусть. Я устала жить так, как от меня ждут другие…
