А затем он неожиданно прервал отчаянные, душераздирающие всхлипывания своей убитой горем, сломленной жены совершенно неожиданной, очень странной и неуместной для этого трагического момента просьбой. Роман с видимым трудом немного поднял свою дрожащую, исколотую иглами руку и попросил супругу немедленно подать ему его верхнюю одежду, которая сиротливо висела на спинке стула у белой стены. Послушно, словно находясь в глубоком, непроницаемом гипнотическом трансе, женщина машинально сняла куртку с крючка и бережно подала эту тяжелую вещь своему угасающему, слабому супругу.
Мужчина своими непослушными, почти не гнущимися и ослабевшими пальцами начал торопливо, судорожно обследовать многочисленные потайные карманы куртки, отчаянно пытаясь нащупать там что-то невероятно важное и ценное. Выудив наконец на свет небольшой, аккуратно сложенный в несколько раз потертый бумажный прямоугольник, он крепко, из последних сил вложил его во вспотевшую ладонь своей растерянной, плачущей жены. Он строгим, не терпящим абсолютно никаких возражений тоном наказал ей обязательно, при самой первой же возможности съездить по указанным на этом клочке бумаги точным координатам.
Слабеющим, срывающимся на шепот голосом пообещав, что именно там ей предоставят абсолютно все необходимые, исчерпывающие юридические разъяснения, он тихо, с затаенной грустью поинтересовался детьми. Ему было жизненно, критически важно знать, где конкретно сейчас находятся его обожаемые, любимые наследники и почему он до сих пор не слышит их звонких, родных голосов в палате. Вошедшие в тускло освещенную, пропахшую смертью палату дети изо всех своих маленьких детских сил старались держаться максимально стойко и мужественно, чтобы еще больше не расстраивать больного, умирающего отца.
Хоть старший сын то и дело резко отворачивался к голой стене, судорожно сглатывая подступивший ком в горле и пряча свои влажные, покрасневшие глаза от испуганных младших сестренок. Они по очереди, робко подходили к металлической кровати, очень трогательно, со слезами и нежно обнимали своего слабеющего, бледного отца, непрерывно шепча ему слова бесконечной, преданной любви. А вскоре после их такого горького, невыносимо тяжелого и последнего прощания его уставшее, изношенное сердце дрогнуло в последний раз и остановилось навсегда, погрузив его в вечный, непробудный сон.
Тяжелый, выматывающий все нервы процесс оформления бесчисленных больничных документов и последующая мрачная, немая дорога домой слились для овдовевшей, разбитой женщины в одно сплошное, серое и мутное пятно. Последующие трое бесконечно долгих, мучительных суток прошли для несчастной Ирины словно в густом, непроницаемом тумане, полностью стирающем любые грани между кошмарным сном и жестокой, беспощадной реальностью. Бесконечная, бездушная бюрократия, сложная организация траурного прощания и тяжелый, многолюдный поминальный обед выполнялись ею исключительно на каких-то глубинных, механических рефлексах, без малейшего участия сознания.
Лишь немного придя в себя после изматывающих похорон, Ира с нарастающим, холодным ужасом осознала одну пугающую, абсолютно непростительную для хорошей, заботливой матери вещь. В своем личном, бездонном и бесконечном, эгоистичном горе она совершенно, абсолютно и непозволительно забросила своих осиротевших сыновей и дочерей, в одночасье, жестоко лишившихся родного, любимого отца. В этот самый момент отчаяния и самобичевания в ее затуманенной памяти яркой, ослепительной вспышкой внезапно всплыло то самое, загадочное предсмертное поручение безвременно ушедшего Романа.
Это внезапное воспоминание заставило ее резко подскочить на ноги и судорожно, лихорадочно перерыть абсолютно все карманы своей верхней одежды в поисках того самого заветного клочка бумаги. Несмотря на то, что за эти страшные, полные слез несколько дней листок сильно, безнадежно измялся и местами сильно потерся на сгибах, написанный текст остался вполне читаемым. Вся самая ценная, важная информация, написанная знакомым, любимым размашистым почерком мужа, на этом небольшом, потрепанном клочке бумаги полностью, до последней буквы и цифры отчетливо сохранилась.
Загадочные, написанные синей шариковой ручкой координаты привели заинтригованную, уставшую от горя вдову в самый обыкновенный, совершенно ничем не выделяющийся спальный район огромного, шумного мегаполиса. Весь этот мрачный квартал был плотно застроен старыми, совершенно ничем не примечательными, одинаковыми панельными многоэтажками, сливающимися в единый, унылый и бесконечный серый массив бетона. Вокруг совершенно не наблюдалось ни солидных, блестящих тонированными стеклами офисных центров, ни модных, сверкающих витринами дорогих бутиков, к которым она так сильно привыкла за последние, безбедные годы….
