Сергей задышал тяжело.
— Я приеду.
— Не надо.
— Лена…
— Завтра следователь будет задавать тебе вопросы. Там и поговоришь.
Она сбросила вызов.
Дмитрий долго молчал. Потом встал, подошел к окну и ударил кулаком по подоконнику. Не сильно, но стекло дрогнуло.
— Я убью его, если он…
— Не говори так.
— Мам, а что мне говорить? Что? Он наш отец. Он хоронил Артема. Если он в этом замешан…
Елена подняла взгляд.
— Я хочу знать, где мой сын.
Эта фраза стала единственным смыслом следующих дней.
Расследование началось медленно, вязко, как всё в обычной жизни, где даже чудовищное должно пройти через кабинеты, заявления, экспертизы, запросы. Контейнер из могилы забрали. В нем оказались строительные отходы, старая пленка, куски досок и несколько мешков с землей. На одном из мешков нашли наклейку с названием небольшого склада ритуальных принадлежностей, который давно закрылся. Гроба не было. Человеческих останков не было.
Елена несколько раз ходила в отдел, сидела в коридоре на жесткой лавке, держала папку с документами и смотрела, как люди заходят и выходят, жалуются на соседей, пишут заявления о пропавших телефонах, спорят с дежурным. Ее беда была огромной, но вокруг нее жизнь продолжала быть мелочной, шумной, раздраженной.
Следователь, представившаяся Ириной Павловной, не обещала быстрых чудес.
— Мы поднимаем документы по моргу, похоронной службе, кладбищу. Будем проверять подписи, маршрут перевозки, камеры, если сохранились записи. Но прошел год. Многое могло быть уничтожено по срокам хранения.
— Значит, ничего не найдете?
Ирина Павловна посмотрела на нее спокойно.
— Найдем то, что можно найти. Но вы тоже вспоминайте. Любая деталь важна.
Детали приходили ночью.
Елена просыпалась в три или четыре, садилась на кровати и хваталась за блокнот. Писала обрывки: «Сергей говорил — не открывать», «Мороз торопил», «Галина плакала, но без слез?», «Дима не нес гроб», «квитанция без печати?», «Артем за неделю до аварии сказал: “Мам, если что, ты только Димке верь”».
Последнее воспоминание ударило особенно больно.
За неделю до гибели Артем приходил к ней вечером. Он жил отдельно, снимал комнату недалеко от работы, но часто забегал «на пять минут» и оставался ужинать. В тот раз он был странный: снял куртку, но не повесил, а положил на стул; ел суп, почти не поднимая глаз; на вопрос, что случилось, отмахнулся.
— Мам, ты только не переживай.
— Когда ты так говоришь, я уже переживаю.
Он улыбнулся, но уголки губ дрогнули.
— У нас на складе мутная история. Я, кажется, кое-что нашел.
— Что нашел?
— Потом расскажу. Надо проверить.
— Артем.
— Мам, правда. Не лезь. Там взрослые дяди, деньги, договоры. Я сам.
Она тогда разозлилась.
— Ты мне в пять лет тоже говорил «я сам», когда пытался чайник включить.
Он рассмеялся, потом вдруг обнял ее сзади, крепко, по-мальчишески.
— Если что, ты только Димке верь, ладно?
— Что значит «если что»?
