Через год после похорон мать заметила странный провал на могиле сына, и это привело к неожиданной находке

— Я знаю.

— Иди спать.

— Сейчас.

Но она стояла еще минуту.

Следствие длилось долго. Сергей признал часть вины: участие в финансовых схемах, подделку документов, сокрытие обстоятельств исчезновения. Он отрицал, что знал о похищении заранее, но записи, показания Мороза и документы говорили иначе: он не хотел смерти сына, но сознательно отдал его людям, которые должны были «припугнуть» и забрать доказательства. За пустую могилу он тоже отвечал — подписи на документах, платежи, звонки. Мороз пытался свалить всё на подчиненных, но слишком многие заговорили, когда поняли, что он больше не всесилен.

Договор займа на Елену признали поддельным. Квартиру удалось защитить. Несколько семей, пострадавших от махинаций с похоронами и кладбищенскими местами, тоже подали заявления. История, начавшаяся с провала земли на одной могиле, вытянула наружу целую сеть чужой жадности, страха и молчания.

Галина Андреевна пришла к Елене через месяц после возвращения Артема. Она постарела за это время так, будто прошел не месяц, а десять лет. Стояла в прихожей, держала в руках пакет с яблоками.

— Я не прошу прощения, — сказала она. — Его нельзя попросить за такое.

Елена не ответила.

— Я должна была тогда сказать тебе про ссору. Должна была не верить Сергею. Я мать, а поверила сыну больше, чем совести.

Артем вышел из комнаты. Галина увидела его и закрыла рот ладонью.

— Бабушка, — сказал он тихо.

Она заплакала — впервые по-настоящему, некрасиво, с хрипом. Артем подошел не сразу. Стоял, сжав руки, боролся с собой. Потом всё-таки обнял ее. Елена отвернулась к окну. Прощение не приходило быстро. Оно вообще не было обязано приходить. Но жизнь уже шла дальше, и в ней оставалось место для сложных, болезненных попыток стать людьми, а не только виноватыми и пострадавшими.