Елисей в свои 27 лет стал известным юристом. Его контора разрослась, он принял несколько партнеров, открыл филиалы в других городах. Он специализировался на защите прав женщин и детей в семейных спорах, помогал добиться справедливости там, где, казалось, ее быть не может. Выигрывал сложные дела, возвращал людям веру в закон. Он тоже встретил свою любовь — Дарью, психолога, которая работала с детьми из неблагополучных семей. Они поженились весной, скромно, в узком кругу. Дарья была похожа на мать Елисея: тихая, мудрая, с добрым сердцем. Он рассказал ей все про свое детство, и она плакала, обнимая его, говоря: «Ты прошел через столько боли, но остался человеком. Я горжусь тобой».
Братья также встречались каждый день, вместе ужинали, обсуждали работу, планы, жизнь. Их жены подружились, дети — маленькая Лариса и новорожденный сын Елисея, которого назвали Евгением в честь Евгения Петровича, — росли вместе, как брат и сестра.
Каждый месяц братья по-прежнему ходили на кладбище. Теперь вместе с женами. Приносили цветы на три могилы: матери Ларисы, Марии Павловны и Евгения Петровича. Стояли молча, вспоминали, благодарили. Матвей всегда говорил вслух: «Мама, мы сдержали обещание. Мы вместе. Мы стали людьми. Мы счастливы».
Их жизнь наладилась. Они построили то, что отец разрушил когда-то: семью, любовь, поддержку, тепло. Они создали то, чего были лишены — дом, где их ждут, где их любят.
А Григорий Черданцев доживал свои дни в нищете и одиночестве. Ему исполнилось 59. Он жил в той же комнате в коммуналке на краю города. Пенсия по инвалидности была мизерной. Он питался дешевыми крупами, макаронами, сосисками по акции, иногда покупал хлеб и чай. На лекарства денег часто не хватало, а по инвалидности выдавали не все необходимые медикаменты. Приходилось выбирать: купить таблетки или поесть.
Передвигался он с трудом, опираясь на трость. Последствия аварии давали о себе знать: боли в спине, суставах, голове. Врачи говорили, что нужна регулярная реабилитация, массаж, физиотерапия. Но где взять деньги? Он не мог себе позволить даже поликлинику нормально посещать.
Соседи по коммуналке не общались с ним. Он был чужим, молчаливым, угрюмым человеком. Никто не интересовался, как он живет, нужна ли помощь. Каждый был занят своими проблемами.
Дети от Елены выросли и забыли о нем окончательно. Они не навещали отца, не звонили, не интересовались. Елена внушила им, что он неудачник, слабак, балласт. Они выросли с этой мыслью и приняли ее как данность. Григорий пытался связаться с ними несколько раз. Писал письма, звонил. Камила отвечала коротко, сухо: «Мне некогда, папа. Я занята». Павел вообще не брал трубку. Елена однажды прямо сказала: «Не беспокой детей. Ты для них никто. Привыкай».
Он привык. Смирился. Понял, что никто не придет, не поможет, не утешит. Он один. И так будет до конца.
Иногда, сидя на кровати в своей убогой комнате, Григорий вспоминал Ларису — молодую, красивую, с добрыми глазами. Как она смеялась, как готовила его любимое блюдо, как обнимала. Как умирала на диване, а он собирал чемодан и уходил, не оглядываясь. Вспоминал Матвея, серьезного мальчика, который смотрел на него с надеждой. Который сказал: «Я тебе этого никогда не прощу». И сдержал слово. Вспоминал Елисея, веселого, открытого малыша, который плакал, когда отец уходил. Который вырос и сказал: «Ты для нас пустое место».
Вспоминал Викторию, которая ушла к богатому. Елену, которая использовала его и выбросила. Камилу и Павла, которые не считают его отцом.
Все они ушли. Все бросили его. Как когда-то он бросил Ларису и сыновей.
Справедливо? Да. Больно? Невыносимо.
Однажды он решил попробовать еще раз. Последний раз. Он с трудом доехал до больницы, где работал Матвей. Хотел увидеть сына, поговорить, попросить. Попросить чего? Денег? Прощения? Просто внимания? Он не знал. Просто хотел увидеть.
Он сидел на скамейке у входа в больницу, ждал. Смотрел на людей, входящих и выходящих. Врачи, медсестры, пациенты, посетители. Жизнь кипела. Люди спешили, занимались делами.
И вот он увидел Матвея. Сын выходил из больницы. Рядом шла красивая молодая женщина. На руках у нее была маленькая девочка. Матвей улыбался, обнимал жену за плечи, целовал дочку в носик. Они выглядели счастливыми. Настоящей семьей…
