Жизнь без прикрасВ медсанчасти горела одна настольная лампа. Ее свет ложился на металлический край стола, на белые дверцы шкафа с лекарствами, на усталое лицо Ольги Степановны. За окном еще держалась предутренняя чернота, и от этого кабинет казался не частью колонии, а маленьким островом, временно отрезанным от общего распорядка. Рядом с врачом сидел незнакомый мне мужчина в форме полковника внутренней службы. Не из местных — это читалось по посадке, по спокойствию, по тому, как он не оглядывался на дверь каждую секунду. Он поднял глаза, когда я вошел, и произнес слово, которого я не слышал уже два года:
— Сапсан.
Мой старый позывной. Не имя, не фамилия, а то, чем я был для своей группы. На мгновение в кабинете стало слишком тихо.
Полковник представился Яремчуком, заместителем начальника регионального управления исправительной системы. Говорил он быстро, без лишних вступлений, потому что лишние вступления в пять утра означают либо растерянность, либо желание выиграть время. У него не было ни того, ни другого. Документы, найденные в кладовой Связного, уже попали к следователям. Среди рукописных копий оказались материалы, связанные не только с делом Богдана, но и с более широкой схемой давления на свидетелей внутри исправительных учреждений. Через эту схему наружные люди решали вопросы с теми, кто мог дать показания. Князь был не просто местным авторитетом. Он был частью сети.
И в этой сети обнаружилась нить к тому самому человеку, который в две тысячи пятнадцатом организовал мое дело.
Яремчук сказал, что Куратор получил сигнал вечером. Утром начнется масштабная проверка с участием регионального управления и центрального аппарата. Этап Дениса отменяется. Его документы изымут официально, под протокол. Самого Дениса переведут в отдельное помещение под охраной.
— Но проверка стартует в семь, — добавил Яремчук. — Сейчас чуть больше пяти. До этого Князь еще не знает, что все изменилось. Если почувствует неладное, у него будет полтора часа, чтобы уничтожить следы. Или свидетеля.
— Что вы предлагаете? — спросил я, хотя уже понимал: удобного ответа в этом кабинете не будет.
Он посмотрел на Ольгу Степановну, потом снова на меня.
— Первый вариант: мы выводим тебя из барака прямо сейчас. Под медицинским предлогом. Подозрение на инфекцию, перевод в карантин. Ты пережидаешь начало проверки в безопасности. Второй: ты возвращаешься. До семи утра находишься рядом с Лозовым и, если Князь дернется раньше официального начала, не даешь ему закончить.
Выбор был почти издевательски простым. Впервые за два года у меня появилась законная возможность уйти в безопасное место. Не бежать, не прятаться, не нарушать легенду, а просто позволить системе, наконец проснувшейся, сделать свое дело. На бумаге это было разумно. В отчете это выглядело бы правильно. Любой сотрудник сказал бы: объект выведен, риск снижен, дальнейшее — компетенция управления. Но полтора часа в колонии — огромный срок. За полтора часа можно устроить драку, падение, случайность в умывальной, приступ, исчезновение бумаг, все что угодно.
Денис в этот момент спал в бараке, не зная, что вокруг него сжимаются последние минуты старого порядка.
— Я вернусь, — сказал я.
Ольга Степановна едва заметно сжала губы. Она не имела права вмешиваться и, возможно, не знала всей картины, но понимала достаточно: человек, которому предложили безопасность, сам идет обратно туда, где его могут раскрыть. Яремчук смотрел на меня так, как смотрят на решение, которое нельзя приказать и нельзя отменить. В этот момент я не чувствовал себя героем. Скорее наоборот — усталым человеком, который слишком хорошо представляет, что случится, если он выберет удобный вариант.
Яремчук кивнул не сразу. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Только понимание цены, которую потом не получится списать на приказ.
— Тогда до семи все должно выглядеть как внутренний конфликт заключенных. Не как операция. Не как работа подготовленного человека. Понимаешь?
Поделитесь впечатлением от истории
0Комментарии появляются после короткой автоматической проверки. Пожалуйста, без ссылок, рекламы и личных данных.
Рядом с именем покажем страну — её определяем по IP-адресу; сам адрес не показываем, а для защиты от спама храним только его зашифрованный отпечаток.