В медсанчасти горела одна настольная лампа. Ее свет ложился на металлический край стола, на белые дверцы шкафа с лекарствами, на усталое лицо Ольги Степановны. За окном еще держалась предутренняя чернота, и от этого кабинет казался не частью колонии, а маленьким островом, временно отрезанным от общего распорядка. Рядом с врачом сидел незнакомый мне мужчина в форме полковника внутренней службы. Не из местных — это читалось по посадке, по спокойствию, по тому, как он не оглядывался на дверь каждую секунду. Он поднял глаза, когда я вошел, и произнес слово, которого я не слышал уже два года:
— Сапсан.
Мой старый позывной. Не имя, не фамилия, а то, чем я был для своей группы. На мгновение в кабинете стало слишком тихо.
Полковник представился Яремчуком, заместителем начальника регионального управления исправительной системы. Говорил он быстро, без лишних вступлений, потому что лишние вступления в пять утра означают либо растерянность, либо желание выиграть время. У него не было ни того, ни другого. Документы, найденные в кладовой Связного, уже попали к следователям. Среди рукописных копий оказались материалы, связанные не только с делом Богдана, но и с более широкой схемой давления на свидетелей внутри исправительных учреждений. Через эту схему наружные люди решали вопросы с теми, кто мог дать показания. Князь был не просто местным авторитетом. Он был частью сети.
И в этой сети обнаружилась нить к тому самому человеку, который в две тысячи пятнадцатом организовал мое дело.
Яремчук сказал, что Куратор получил сигнал вечером. Утром начнется масштабная проверка с участием регионального управления и центрального аппарата. Этап Дениса отменяется. Его документы изымут официально, под протокол. Самого Дениса переведут в отдельное помещение под охраной.
— Но проверка стартует в семь, — добавил Яремчук. — Сейчас чуть больше пяти. До этого Князь еще не знает, что все изменилось. Если почувствует неладное, у него будет полтора часа, чтобы уничтожить следы. Или свидетеля.
— Что вы предлагаете? — спросил я, хотя уже понимал: удобного ответа в этом кабинете не будет.
Он посмотрел на Ольгу Степановну, потом снова на меня.
— Первый вариант: мы выводим тебя из барака прямо сейчас. Под медицинским предлогом. Подозрение на инфекцию, перевод в карантин. Ты пережидаешь начало проверки в безопасности. Второй: ты возвращаешься. До семи утра находишься рядом с Лозовым и, если Князь дернется раньше официального начала, не даешь ему закончить.
Выбор был почти издевательски простым. Впервые за два года у меня появилась законная возможность уйти в безопасное место. Не бежать, не прятаться, не нарушать легенду, а просто позволить системе, наконец проснувшейся, сделать свое дело. На бумаге это было разумно. В отчете это выглядело бы правильно. Любой сотрудник сказал бы: объект выведен, риск снижен, дальнейшее — компетенция управления. Но полтора часа в колонии — огромный срок. За полтора часа можно устроить драку, падение, случайность в умывальной, приступ, исчезновение бумаг, все что угодно.
Денис в этот момент спал в бараке, не зная, что вокруг него сжимаются последние минуты старого порядка.
— Я вернусь, — сказал я.
Ольга Степановна едва заметно сжала губы. Она не имела права вмешиваться и, возможно, не знала всей картины, но понимала достаточно: человек, которому предложили безопасность, сам идет обратно туда, где его могут раскрыть. Яремчук смотрел на меня так, как смотрят на решение, которое нельзя приказать и нельзя отменить. В этот момент я не чувствовал себя героем. Скорее наоборот — усталым человеком, который слишком хорошо представляет, что случится, если он выберет удобный вариант.
Яремчук кивнул не сразу. В его взгляде не было ни одобрения, ни осуждения. Только понимание цены, которую потом не получится списать на приказ.
— Тогда до семи все должно выглядеть как внутренний конфликт заключенных. Не как операция. Не как работа подготовленного человека. Понимаешь?
Я понимал. Любой отчет, любое лишнее описание могло дойти до тех, от кого я скрывался, раньше, чем Куратор успеет вытащить меня официально. Мне нужно было снова стать тенью. Только теперь тенью, стоящей между Денисом и ударом…
