Следующие два дня прошли в странной гнетущей тишине. Андрей пытался готовить сам. Лида слышала, как он возился на кухне, ругался вполголоса, звенел кастрюлями. Она выходила, когда его там не было, готовила себе что-нибудь простое, ела и снова уходила.
Двадцать седьмого вечера она зашла на кухню за водой. На плите стояла кастрюля с чем-то бурым и комковатым, пахло горелым. Лида заглянула — картошка, разваренная в труху, пригоревшая ко дну. Рядом на столе лежала разделанная селедка — кривая, с костями, шкура содрана клочьями. Андрей сидел на табурете у окна, курил. Он бросил курить два года назад, но сейчас держал в руках сигарету. Пепел падал на подоконник.
— У меня не получается, — сказал он, не глядя на нее.
Лида налила воды в стакан.
— Жаль.
— Лида, ну помоги. — Голос был тихим, почти просящим. — Но я же вижу, что у меня руки не из того места. Ну сделай хоть что-то. Хоть салат один.
— Нет.
— Лида…
— Нет, — повторила она и вышла.
За спиной хлопнула дверца шкафа. Что-то упало и разбилось. Лида не обернулась.
Двадцать восьмого декабря Андрей весь день провел в телефоне. Лида слышала обрывки разговоров. Он звонил друзьям, кому-то что-то объяснял, просил. Голос то поднимался до крика, то срывался на шепот.
— Сань, ну выручи, а. До пятнадцатого отдам, честно. Тридцать? Да мне хотя бы двадцать. Пятнадцать? Слушай, а десять можешь? Саня, ну пять хотя бы. Понял. Спасибо. — Он положил трубку, сидел, уставившись в стену. Потом набрал следующий номер. — Леха, привет, старик, слушай, такое дело… Нет, ну ты хоть выслушай. Леха, ну я же всегда тебе помогал. Когда? Ну два года назад, помнишь, ты на бензин просил. Не помнишь? Ладно, неважно. Слушай, мне сейчас очень надо…
Лида сидела в спальне, читала книгу. Слова не складывались в смысл, но она упрямо переворачивала страницы. За стеной Андрей обзванивал весь список контактов. К вечеру он вернулся на кухню серый, с красными глазами, швырнул телефон на стол.
— Занял пять тысяч, — сказал он в пустоту. — Черт, пять тысяч! Из двадцати человек! Один только согласился. — Лида стояла у чайника, заваривала себе ромашковый чай. — Все кинули. Все.
Андрей сел на стул, обхватил голову руками.
— Я думал, у меня друзья. Думал, есть на кого положиться. А они… Все нашли отговорки. «Сам в долгах». «Жене на шубу откладываю». «Ремонт». Черт! — Он замолчал. Сидел, раскачиваясь на стуле.
Лида помешала чай ложечкой. Звук был громким в тишине.
— Ты рада? — спросил Андрей вдруг. — Видишь, как я тут унижаюсь. И радуешься?
Лида посмотрела на него.
— Нет. Мне безразлично.
— Безразлично, — повторил он с горечью. — Тебе безразлично, что я перед матерью опозорюсь, что вся семья будет надо мной смеяться.
— Ты сам себя опозорил.
Андрей дернулся, будто она его ударила.
— Я хотел как лучше! — крикнул он. — Хотел, чтобы все увидели, что у меня все хорошо, что я не неудачник, что я могу свою семью собрать, накормить, порадовать!
— На чужие деньги!
— На наши! — Он вскочил, опрокинув стул. — Господи, да сколько можно! Мы муж и жена, у нас общий бюджет!
— Был общий, — сказала Лида спокойно. — До тех пор, пока ты не решил распоряжаться им единолично.
Андрей стоял тяжело дыша, кулаки сжаты, лицо перекошено.
— Знаешь что? — голос его стал тише, но жестче. — Ты эгоистка! Черствая, холодная эгоистка! Я для тебя стараюсь, хочу, чтобы тебе было хорошо, а ты? Ты только и умеешь, что считать копейки и упрекать меня.
— Я не упрекаю, — сказала Лида. — Я просто не даю себя использовать.
— Использовать! — Он рассмеялся, злой, коротко. — Я тебя использую! Это я, который четыре года живу с тобой! Терплю твой характер, твое вечное недовольство!
— Живешь в моей квартире, — добавила Лида тихо. — На мои деньги.
Андрей побледнел, открыл рот, закрыл. Развернулся и вышел из кухни. Хлопнула дверь в прихожую. Он ушел.
Лида подняла с пола стул, поставила на место. Допила остывший чай, вымыла чашку, вытерла руки полотенцем. В груди была пустота, даже не боль. Просто место, где раньше что-то было, а теперь нет.
29 декабря Андрей не ночевал дома. Лида знала, что он у матери. Увидела его сторис в соцсетях. Фотография стола с чаем и пирожками. Подпись «Хорошо дома». Без тега локации, но Лида узнала клеенку на столе — ту самую, в мелкий цветочек, которую Тамара Игнатьевна стелила уже лет двадцать. Лида смотрела на фотографию и думала, что Андрей сейчас жалуется матери. Рассказывает, какая Лида плохая жена. Как она отказалась готовить праздничный стол, как унизила его. Тамара Игнатьевна, конечно, поддержит сына. Скажет, что Лида неблагодарная, что современные женщины разучились ценить мужчин, что в их времена жены знали свое место.
Лида закрыла телефон. Ей было все равно, что они там обсуждают. Пусть обсуждают.
Вечером Андрей вернулся. Прошел мимо Лиды, не поздоровавшись. Закрылся в своем кабинете, сидел там до поздней ночи. Лида слышала, как он что-то печатает на клавиатуре, потом долго разговаривает по телефону вполголоса.
Тридцатого утром она проснулась от того, что на кухне кто-то ходил. Выглянула: Андрей доставал из холодильника продукты. Те самые, что купил несколько дней назад. Раскладывал на столе, смотрел на них, считал что-то на пальцах. Майонез, горошек, колбаса, картошка. Селедка-то уже начавшая подсыхать, обветренная. Он достал с полки старую кулинарную книгу, еще советскую, в коричневой обложке, которую Лида привезла от бабушки. Раскрыл на рецепте оливье. Читал, шевеля губами.
Лида прошла к чайнику. Андрей вздрогнул, обернулся.
— Доброе утро, — сказал он осторожно.
Лида кивнула. Поставила чайник на плиту.
— Слушай, — начал Андрей, — я тут подумал, может мы все-таки… Ну, попробуем как-то выкрутиться? Вместе. Я понимаю, что накосячил, честно понимаю. Но давай сейчас не об этом. Гости придут послезавтра. Давай хоть что-то сделаем. Я буду помогать, буду резать, мыть, все что угодно.
Лида молча достала из шкафа пачку овсянки.
— Лида, ну скажи хоть что-нибудь! — В голосе его была мольба. — Но нельзя же так. Ну это же мать моя придет. Вся семья. Неужели ты хочешь, чтобы они увидели пустой стол?
— Я не хочу ничего, — сказала Лида, насыпая хлопья в тарелку. — Это не мое мероприятие.
— Но ты же моя жена!
— И что?
— Ну как «и что»? — Андрей повысил голос. — Жена должна поддерживать мужа.
— Поддерживать — не значит покрывать его глупость…
Обсуждение закрыто.