Он поднял руки.
— Я просто поговорить.
— Говори здесь.
Во дворе пахло мокрой землей и чьим-то ужином. На детской площадке скрипели качели. В окнах загорались желтые квадраты света. Обычный вечер, обычный двор, обычная жизнь, которую он пытался у нее отнять.
— Ты победила, — сказал Камиль.
Мария покачала головой.
— Нет. Я просто перестала проигрывать молча.
Он криво усмехнулся.
— Красиво звучит. Ирина научила?
— Жизнь.
Он опустил взгляд.
— Я правда хотел, чтобы тебе было хорошо.
Мария почти поверила бы раньше. Сейчас только устало вздохнула.
— Ты хотел, чтобы мне было удобно в твоей истории.
— Я не монстр.
— Возможно. Но ты делал чудовищные вещи.
Его лицо дернулось.
— Моя мать настроила тебя.
— Твоя мать сказала правду.
— Она больна.
— Болезнь не делает человека лжецом.
Камиль шагнул ближе, но Мария отступила.
— Я могу оплатить лечение твоей матери на годы вперед, — тихо сказал он. — Без условий. Просто забери заявление.
Вот она, последняя нитка. Самая тонкая и самая крепкая.
Мария почувствовала, как внутри поднялась старая паника. Мамины лекарства в пакете вдруг стали тяжелыми, будто там лежали камни. На секунду ей захотелось закрыть глаза и согласиться. Просто чтобы стало легче. Чтобы не считать деньги, не ждать экспертиз, не бояться каждого звонка.
Но потом она вспомнила Елену в прачечной. Артема с развязанным шнурком. Мать Камиля, которая подписывала заявление трясущимися пальцами. Себя у стеклянного окна в башне, с кольцом на пальце и холодом в груди.
— Нет, — сказала она.
Камиль смотрел на нее так, будто видел впервые.
— Ты пожалеешь.
— Может быть. Но это будет мое сожаление. Не купленное тобой.
Она обошла его и вошла в подъезд. Лифт долго не ехал, и Мария поднималась пешком. На третьем этаже у нее заболели ноги, на пятом перехватило дыхание. Но она шла и почему-то улыбалась сквозь слезы.
Через полгода дело все еще не было полностью закрыто. Реальная жизнь не любила быстрых финалов. Но Камиль уже не управлял фондом. Его счета и полномочия ограничили на время проверки. Часть имущества перешла под контроль траста, который начал оплачивать лечение подопечных напрямую, без личных распоряжений семьи. Медицинский центр лишился нескольких руководителей после внутренней проверки. Бухгалтер получила условный срок и запрет на работу с финансами, потому что согласилась сотрудничать. Поддельные доверенности признали недействительными.
Мария не стала богатой. Не получила дворец, машину и жизнь «как королева». Она сняла маленькую двухкомнатную квартиру ближе к маминой поликлинике. Денег хватало впритык, но Павел помог ей устроиться администратором в юридический центр, где она постепенно училась работать с документами так, чтобы больше никогда не бояться непонятных строк мелким шрифтом.
Мать восстанавливалась медленно. Бывали плохие дни: слабость, раздражение, слезы из-за пустяков. Мария тоже не стала прежней сразу. Иногда она просыпалась ночью и прислушивалась, не щелкнул ли замок. Иногда проверяла шкафчики на кухне, хотя знала, что там ничего нет. Иногда замирала, увидев черную машину во дворе.
Но рядом были люди…
