— отозвалась Сара.
Майк открыл дверь. Сара сидела на кровати, дети рядом, одетые. Вещи сложены в старую сумку.
— Я хотел сказать, — начал Майк. Голос прозвучал хрипло. Откашлялся. — Не уходите завтра.
Сара вскинула голову, смотрела на него с недоверием.
— Что? — прошептала она.
— Оставайтесь еще, — повторил Майк. — До конца месяца. Или дольше. Пока не найдете работу, жилье. Пока не встанете на ноги.
— Но… Но вы же сами сказали… — начала Сара и осеклась.
— Я сказал неправильно, — перебил Майк. — Соседке тоже. Извините.
Сара молчала, слезы навернулись на глаза.
— Мы вам мешаем, — сказала она тихо. — Я вижу. Вы избегаете нас. Уходите рано, возвращаетесь поздно. Мы вам неприятны.
— Нет, — возразил Майк. — Дело не в вас. Дело во мне. Я… я не умею. Понимаете? Не умею жить с людьми. Разучился. Но это не значит, что вы должны уходить.
— Почему? — спросила Сара, смотрела на него прямо. — Почему вы помогаете нам? Мы чужие вам.
Майк молчал, искал слова.
— Потому что я знаю, как это, — сказал он наконец. — Терять. Оставаться ни с чем. Я не могу отправить вас в неизвестность. Не могу.
Сара вытерла слезы, кивнула.
— Спасибо, — прошептала она. — Мы постараемся не мешать. Обещаю.
— Не нужно обещаний, — ответил Майк. — Просто живите. Нормально. Как дома.
Он вышел, закрыл за собой дверь. Стоял в коридоре, дышал глубоко. Что он наделал? Снова впустил их. Глубже. Ближе. Но другого выбора не было. Не мог он услышать детский плач и ничего не сделать. Майк поднялся к себе, лег, закрыл глаза. Завтра они не уйдут. Послезавтра тоже. Неделя? Месяц? Больше? Он не знал. И это пугало. Но отпустить их было страшнее.
Утром Майк спустился на кухню. Сара стояла у плиты, готовила завтрак. Дети сидели за столом, одетые. Сумка стояла у двери. Майк остановился на пороге.
— Вы же сказали вчера… — начал он.
— Я передумала, — перебила Сара, не оборачиваясь. — Мы уходим сегодня. Сейчас позавтракаем и пойдем.
— Почему? — спросил Майк резко.
Сара обернулась, посмотрела на него. Она выглядела решительной.
— Потому что вы сказали это из жалости, — ответила она тихо, но твердо. — Я не хочу жалости. Я хочу достойно растить детей. А жить здесь, чувствуя себя обузой, я не могу. Простите.
Она поставила на стол тарелки с кашей, налила кофе.
— Ешьте, — сказала она детям.
Майк стоял молча. Хотел возразить, сказать, что это не жалость. Но слова застряли в горле. Может, она права? Может, это и правда жалость? Он сел за стол, завтракал молча. Сара и дети ели тоже молча. Закончили. Сара помыла посуду, вытерла руки, взяла сумку.
— Спасибо вам за все, — сказала она, глядя на Майка. — Вы очень помогли нам. Я не забуду этого.
Макс подошел к Майку, протянул руку.
— Спасибо, мистер Майк, — сказал он серьезно. — За лекарства. За еду. За то, что не выгнали сразу.
Майк пожал маленькую руку, кивнул, не доверяя голосу. Тоби обнял его за ногу — быстро, коротко — и отошел.
— Пока! — прошептал мальчик.
Они вышли из дома. Майк смотрел из окна, как они идут по дороге. Сара несла сумку. Дети шли рядом — маленькие фигурки на пустой дороге. Он стоял у окна долго, смотрел, пока они не скрылись за поворотом. Потом развернулся, вышел на крыльцо, пошел к сараю. Нужно работать. Отвлечься. Забыть.
Майк чинил забор, вбивал гвозди. Руки делали все сами. Голова была полна воспоминаний. Он вспоминал Мэри. Как они познакомились. Ей было 24, ему 26. Она работала медсестрой. Увидел ее в коридоре — светловолосую, улыбающуюся. Женился через полгода. Были счастливы. Три года счастья. Планировали детей. А потом… потом роды. Осложнение. Мэри умерла. Дочка тоже, не сделав ни одного вдоха. Майк похоронил их вместе. Вернулся в пустой дом, в комнату, полную детских вещей. Закрыл эту комнату. Не заходил пятнадцать лет. А сегодня утром оттуда вышли чужие дети. Живые. Теплые. Реальные. И ушли.
Майк опустил молоток, сел на землю, закрыл лицо руками. Почему отпустил? Почему не остановил? Потому что боялся. Боялся привязаться. Боялся снова потерять. Боялся боли. Легче оставаться одному. Легче не чувствовать. Но оно того стоит? Это безопасность?
Comments are closed.