— вмешался Тоби, который слушал разговор. — Майк как папа. Он добрый. Заботится о нас. Я хочу, чтобы он был нашим папой. По-настоящему.
Сара замерла, смотрела на сына. В горле ком.
— Тоби, милый, — начала она. — У вас был папа. Настоящий. Дэвид. Он любил вас.
— Я помню папу, — кивнул Тоби. — Помню. Но его нет. А Майк есть. И он хороший. Почему мы не можем быть семьей?
Сара не нашлась, что ответить. За дверью кухни стоял Майк. Слушал. Услышал все. Каждое слово. Сердце колотилось, руки дрожали. Дети хотят остаться. Хотят, чтобы он был их отцом. А он? Чего хочет он?
Майк развернулся, поднялся к себе, сел на кровать, опустил лицо в ладони. Что он делает? Отпускает их? Снова? Как в тот раз на дороге? Нет. Не может. Не хочет. Не выдержит. Он встал, подошел к шкафу, достал шкатулку. Открыл. Там лежало кольцо Мэри. Обручальное. Майк взял его, долго держал в руках, смотрел.
— Прости, — прошептал он. — Прости, что так долго держался за прошлое. Но я не могу больше. Я хочу жить. Хочу любить. Хочу быть счастливым. Ты бы поняла. Знаю, что поняла бы.
Он положил кольцо обратно. Закрыл шкатулку. Убрал в шкаф. Не выбросил. Не спрятал навсегда. Просто отпустил.
Вечером Майк нашел Сару в саду. Она сидела на скамейке, смотрела на закат.
— Можно? — спросил он.
— Конечно, — кивнула Сара.
Он сел рядом. Молчали несколько минут.
— Я слышал ваш разговор с детьми, — сказал Майк наконец. — На кухне. Сегодня.
Сара напряглась.
— Простите, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы они так говорили. Они просто дети. Не понимают.
— Они понимают, — перебил Майк. — Больше, чем мы. Дети всегда чувствуют правду.
Молчание.
— Не уезжайте, — сказал он тихо. — Прошу вас.
Сара обернулась, смотрела на него.
— Майк…
— Мне нужно вам кое-что сказать, — продолжил он, глядя вперед. — Эти полгода… Я впервые за пятнадцать лет чувствую себя живым. По-настоящему живым. Просыпаюсь и знаю: есть ради чего вставать. Прихожу вечером и знаю: меня ждут. Слышу детский смех, и не больно. А тепло. Вижу вас, и… и хочу, чтобы это было всегда.
Голос дрожал. Он замолчал, сглотнул.
— Я не хочу, чтобы вы уезжали, — закончил он. — Потому что люблю вас. Всех троих. Люблю так, что страшно. Но жить без вас еще страшнее.
Сара молчала, слезы катились по щекам.
— Я боюсь, — призналась она тихо. — Боюсь, что вы полюбили не меня. А идею семьи. Идею того, чего лишились. Боюсь, что я просто… замена. Боюсь повторить ошибку.
Майк повернулся к ней, взял ее руки в свои. Теплые ладони сжали холодные пальцы.
— Вы не замена, — сказал он твердо. — Я не ищу замену Мэри. Она была. Ее больше нет. Я любил ее. Всегда буду любить память о ней. Но вы… вы другая. Новая. Своя. Я люблю вас такой, какая вы есть. Со своими детьми. Со своей болью. Со своей силой. Понимаете?
— Понимаю, — прошептала Сара. — Но я все равно боюсь.
— Мне тоже страшно, — признался Майк. — Жутко страшно. Но я точно знаю одно: без вас хуже, чем со страхом. Гораздо хуже.
Они смотрели друг другу в глаза. Долго. Молча. Потом Майк наклонился. Медленно. Осторожно. Их губы встретились. Нежно. Робко. Первый поцелуй за пятнадцать лет для него. Настоящий.
Они отстранились, смотрели друг на друга, дышали часто.
— Я не заменю ее, — сказала Сара тихо. — И мои дети не заменят твою дочь.
— Я не хочу замены, — ответил Майк. — Я хочу новое. С вами. С ними. Новую жизнь. Новую семью. Новое счастье.
Сара улыбнулась сквозь слезы.
— Давай медленно, — попросила она. — Не будем торопиться. Нам не нужно спешить.
— Хорошо, — согласился Майк.
Он обнял ее. Она прижалась к его плечу. Сидели так долго, под закатным небом. В дом вбежали дети. Увидели их, обнявшихся. Замерли.
— Мама?
Comments are closed.