Через два дня Валентина Ивановна снова стояла на её пороге. На этот раз она была не одна. С ней был высокий, угрюмый мужчина в полицейской форме.
Оксана смотрела через дверной глазок на Валентину Ивановну и полицейского инспектора, и её сердце пропустило удар. Она не ожидала такого хода. Открыть дверь означало впустить врага на свою территорию.
Не открыть — дать повод для обвинения в том, что ей есть, что скрывать. Она глубоко вздохнула, сняла цепочку и открыла. «Здравствуйте», — сказала она, глядя на полицейского.
— Чем могу помочь?
— Полицейский инспектор, лейтенант Кравчук, — представился мужчина, показывая удостоверение. — Поступило заявление от гражданки Савченко Валентины Ивановны. Она утверждает, что вы незаконно удерживаете её личные вещи.
Оксана перевела взгляд на бывшую свекровь. Та стояла с видом оскорблённой добродетели.
— Какие вещи? — спросила Оксана.
— Мои, — взвизнула Валентина Ивановна. — Мои личные вещи, которые остались в моей комнате. Ты не имела права их трогать.
— В вашей комнате? — Оксана удивлённо подняла бровь. — Простите, но в моей квартире нет вашей комнаты.
— Ах, вот как! — свекровь повернулась к инспектору.
— Господин инспектор, вы слышите? Она всё отрицает. Она украла моё имущество.
— Гражданка Бондаренко, — обратился к Оксане инспектор.
— Давайте по порядку. Гражданка Савченко утверждает, что проживала здесь в течение двух лет и после того, как съехала, не смогла забрать некоторые свои вещи. В частности, зимнюю одежду, коллекцию фарфоровых статуэток и семейный фотоальбом.
Оксана мысленно усмехнулась. Какой расчётливый ход! Статуэтки и альбом — вещи, имеющие не столько материальную, сколько сентиментальную ценность. Идеально для того, чтобы выставить её бессердечной воровкой.
— Господин инспектор, Валентина Ивановна проживала здесь временно, как гость. Когда она съезжала, она забрала всё, что считала нужным. Никаких её вещей в моей квартире нет.
— Она врёт, — закричала свекровь. — Она всё спрятала. Она хочет продать мои статуэтки. Они антикварные.
— У вас есть документы на эти статуэтки? — спокойно спросил инспектор.
— Какие документы? Это семейная реликвия.
— Понятно. Гражданка Бондаренко, я обязан попросить разрешения на осмотр помещения. Вы согласны?
— Я возражаю, — твёрдо сказала Оксана.
— Это моя частная собственность. Без моего согласия вы можете войти сюда только на основании судебного разрешения. У вас его нет.
Инспектор вздохнул.
— Вы правы, судебного разрешения у меня нет. Добровольный осмотр возможен только с вашего согласия, и вы вправе отказаться.
— Пока я не согласна. Я действую в рамках закона, а гражданка Савченко пытается проникнуть в моё жилище с помощью давления и необоснованного заявления.
— Это не ложный донос, — не унималась Валентина Ивановна. — Мои вещи там. Я знаю.
В этот момент Оксана приняла решение.
— Хорошо. Я позволю вам осмотреть квартиру, но при одном условии.
— Каком?
— Осмотр будет проводиться в присутствии двух независимых свидетелей и моего адвоката. И всё будет фиксироваться на видео.
Лицо Валентины Ивановны вытянулось. Инспектор удивлённо посмотрел на Оксану. Он ожидал чего угодно — истерики, слёз, но не такого холодного, юридически грамотного отпора.
— Как скажете, — кивнул он. — Это ваше право.
— Я сейчас вызову адвоката и приглашу независимых свидетелей, — сказала Оксана.
— Подождите, пожалуйста, на лестничной площадке.
Она закрыла дверь прямо перед их носом. Она тут же набрала номер Александра Петровича.
— Срочно. Приезжайте. Они привели инспектора.
Адвокат приехал через 40 минут. За это время Оксана успела договориться с соседями, пожилой парой из квартиры напротив, которые недолюбливали Валентину Ивановну за её высокомерие. Когда всё было готово, Оксана снова открыла дверь.
— Прошу.
Инспектор, адвокат, двое соседей в качестве независимых свидетелей и Валентина Ивановна вошли в квартиру. Оксана включила камеру на телефоне.
— Итак, — сказала она, — осмотр начат. Валентина Ивановна, показывайте, где находятся ваши вещи.
Свекровь, поняв, что её план провалился, выглядела растерянной…
