Элеонора Вэнс всю жизнь обладала редким даром — она умела читать людей. Эта способность помогла ей с нуля построить сеть из двенадцати аптек по всему штату, пережить внезапную смерть мужа и не сломаться, когда восемнадцать лет назад в автокатастрофе погибли её единственный сын и невестка.
Тогда десятилетний Дэвид остался с ней один на один, и она поклялась себе, что сделает всё, чтобы мальчик вырос достойным человеком. Она сдержала слово. Она дала ему лучшее образование.
Дэвид с отличием окончил технологический университет, устроился ведущим программистом в крупную компанию и снял квартиру в пригороде, но каждое воскресенье неизменно приезжал к бабушке на обед. Они всегда были близки. Элеонора знала о его проектах, о его мечте запустить собственный стартап и о его любви к горным лыжам.
Дэвид, в свою очередь, был в курсе её дел: знал, как она переживает за бизнес, как устаёт от бесконечной бюрократии и как, несмотря ни на что, предана своему делу. В тот майский вечер, когда Дэвид позвонил и попросил разрешения приехать не одному, а с девушкой, Элеонора искренне обрадовалась. Внуку двадцать семь — самое время задуматься о семье.
Она достала из буфета парадный сервиз — тот самый, что муж когда-то привез из поездки в Европу, расстелила на столе льняную скатерть с ручной вышивкой. Приготовила праздничное жаркое и испекла вишневый пирог. В доме пахло уютом, корицей и ванилью.
Элеонора надела свое любимое темно-синее платье, аккуратно уложила седые волосы и приколола сапфировую брошь — подарок мужа на их сороковую годовщину. Дэвид приехал ровно в семь. Элеонора выглянула в окно и увидела, как он открывает дверь пассажирского сиденья, помогая выйти высокой блондинке в безупречном светлом костюме.
Девушка окинула взглядом фасад двухэтажного дома, задержалась на ухоженном саде с кустами сирени, оценила кованую ограду и припаркованный у крыльца автомобиль Элеоноры. Что-то в этом взгляде насторожило бабушку. Слишком оценивающий, слишком холодный.
Дэвид светился от счастья. Он обнял бабушку, поцеловал в щеку и представил гостью.
— Бабушка, это Элли.
— Элли, познакомься, это моя бабушка, Элеонора Вэнс.
Элли протянула руку. Ладонь была прохладной, а рукопожатие — коротким и сугубо формальным.
— Очень приятно, — произнесла она с улыбкой, которая не затронула её глаз.
— Дэвид много о вас рассказывал. Рада знакомству, — ответила Элеонора, внимательно изучая гостью.
Элли была красива той глянцевой, журнальной красотой, которую создают дорогие салоны. Волосы уложены волосок к волоску, идеальный маникюр, костюм сидит как влитой. Но глаза… Серые, цепкие, они сканировали гостиную: антикварные часы, картины в тяжелых рамах. Элеонора заметила, как девушка на мгновение задержала взгляд на старинном зеркале в золоченой оправе.
— Проходите, располагайтесь, — пригласила Элеонора, провожая гостей. — Ужин почти готов, сейчас накрою на стол.
— Я помогу, — предложил Дэвид, как обычно.
— Нет-нет, побудь с Элли. Я справлюсь сама.
Элеонора вышла на кухню, оставив дверь приоткрытой. Доставая жаркое из духовки, она слышала, как Элли ходит по гостиной, и её каблуки отчетливо цокают по паркету.
— У вас чудесный дом, — донесся её голос. — Настоящий антиквариат?
— Да, бабушка ценит историю, — ответил Дэвид. — Этот буфет сделал ещё мой прадед, он был мастером по дереву. А сервиз дед привез из Чехии много лет назад.
— Ценные вещи, — в голосе Элли проскользнула странная нотка.
Элеонора нахмурилась, раскладывая еду по тарелкам.
Когда она вернулась в гостиную, Элли стояла у книжного шкафа, рассматривая фотографии.
— Это родители Дэвида? — спросила она, указывая на снимок молодой пары.
— Да, — тихо ответила Элеонора. — Они погибли, когда Дэвиду было десять.
— Дэвид упоминал об этом. Какая трагедия, — Элли покачала головой, но в её голосе не было искреннего сочувствия. Слова были правильными, но пустыми.
Они сели за стол. Элеонора разливала суп, замечая, как Элли оценивающе рассматривает тарелку, едва заметно проводя пальцем по позолоченному краю.
— Настоящий фарфор, — заметила девушка. — Сейчас такого качества не найти.
— Да, вещи тогда делали на века, — согласилась Элеонора. — Этому набору уже больше шестидесяти лет.
Разговор не клеился. Дэвид пытался разрядить обстановку, рассказывал, как они познакомились на корпоративном мероприятии три месяца назад, как ходили в театр и ездили в горы. Элли изредка вставляла реплики, но больше молчала, ела аккуратно и постоянно вытирала губы салфеткой.
— Элеонора, — наконец заговорила Элли, отложив вилку, — Дэвид упоминал, что у вас сеть аптек. Это, должно быть, очень прибыльный бизнес в наши дни?
Вопрос был слишком прямым. Элеонора почувствовала, как внутри всё напряглось.
— Бизнес как бизнес, — уклончиво ответила она. — Бывают взлеты и падения. Главное, что он приносит пользу людям.
— Но аптек ведь много? Дэвид сказал — двенадцать?
— Двенадцать, верно.
— И все приносят доход? — Элли подалась вперед, в её глазах вспыхнул живой интерес.
— Мы стараемся. — Элеонора встала. — Пойду принесу основное блюдо.
Когда она вернулась, Элли уже изучала картину на стене — осенний пейзаж известного местного художника.
— Красивая работа, — заметила девушка. — Оригинал?
— Оригинал, — подтвердила Элеонора. — Художник был близким другом моего мужа.
— Наверное, стоит целое состояние, — Элли обернулась, и в её голосе снова прозвучала та самая расчетливая нотка.
— Я не торгую семейной памятью, — отрезала Элеонора.
Повисла неловкая пауза. Дэвид поспешно наполнил бокалы водой, пытаясь сменить тему.
— Бабушка, жаркое просто великолепное. — Он положил себе добавку. — Элли, попробуй, бабушка готовит лучше всех в мире.
Элли взяла кусочек, медленно прожевала и улыбнулась:
Comments are closed.