Люди увидели, как их «благодетель» пытается напасть на женщину, говорящую правду, и страх исчез, сгорев в пламени ярости. Мужчины из первых рядов смяли жидкую цепь охраны, просто оттеснив наемников массой тел. Охранники, понимая, что численный перевес не на их стороне и что за избиение толпы их просто разорвут на части, благоразумно отступили, подняв руки и показывая, что они не вмешиваются.
Наемники не умирают за проигравших королей, и Виктор остался на сцене один, окруженный враждебным морем глаз. Елена подняла упавший микрофон. Ее руки дрожали, но голос оставался твердым, как сталь скальпеля.
Она посмотрела на Виктора, который пытался подняться, опираясь на руку, и сказала, что это конец. Она обратилась к начальнику местной полиции, майору Семенову, который стоял в первом ряду VIP-гостей — бледный и растерянный, не зная, чью сторону принять. Елена громко на всю площадь спросила майора, собирается ли он и дальше покрывать преступника, который только что совершил нападение на человека и чья семья десятилетиями обворовывала государство и людей, или же он вспомнит о присяге.
Она добавила, что копии всех документов уже отправлены в областную прокуратуру, а прямо сейчас десятки людей в толпе ведут прямой эфир в социальной сети. Это был шах и мат. Майор Семенов был коррупционером, но не идиотом.
Он оглянулся и увидел лес поднятых рук с телефонами. Всё происходящее уже транслировалось в интернет, и замять это было невозможно. Он мгновенно оценил ситуацию.
Виктор был политическим трупом, и защита хозяина под прицелом камер гарантировала майору не карьеру, а соседнюю камеру в СИЗО. Спасая собственную шкуру, майор принял единственно верное решение. Он сделал знак своим подчиненным, и двое полицейских, которые ещё вчера помогали Виктору кошмарить Елену, поднялись на сцену.
Они подошли к своему бывшему покровителю, заломили ему руки за спину и защелкнули наручники. Виктор вырывался, кричал, что всех уволят, что сотрет их в порошок, но его крики тонули в одобрительном гуле толпы. Когда его, грязного, растрёпанного, в порванном пиджаке спускали с лестницы, кто-то из толпы плюнул ему под ноги, и этот плевок стал окончательным приговором его власти.
Елена стояла на сцене, глядя, как полицейская машина с Виктором пробирается сквозь толпу, и чувствовала, как адреналин, державший её в напряжении последние дни, начинает отступать, оставляя после себя звенящую пустоту и слабость в ногах. Она оперлась о трибуну, чтобы не упасть. Внезапно она почувствовала тёплое прикосновение к плечу.
Это была Наталья, учительница истории, которая поднялась к ней, плача и смеясь одновременно. А за ней потянулись и другие. Люди поднимались на сцену не для того, чтобы напасть, а чтобы прикоснуться к ней, пожать руку, сказать спасибо.
Старушки крестили её, мужики, пряча глаза, бормотали извинения за то, что верили слухам и называли её уголовницей. Елена смотрела на эти лица — простые, усталые, измученные лица людей, которые просто хотели справедливости, — и понимала, что всё было не зря. Она не просто отстояла свой дом, она вернула этим людям чувство собственного достоинства.
Отец Фёдор подошёл к микрофону и призвал всех к тишине. Он сказал, что сегодня свершилось великое дело, что правда восторжествовала, но теперь предстоит большая работа по восстановлению честного имени Ивана Попова. Он предложил прямо сейчас всем миром пойти на кладбище.
К заброшенной могиле настоящего героя и отслужить панихиду, которой он был лишен семьдесят лет. Толпа поддержала его единым выдохом. Люди начали строиться в колонну, стихийно, без приказов и организации.
Елена спустилась со сцены, и толпа расступилась перед ней с уважением, пропуская вперёд. Она шла рядом со священником и ветеранами и впервые за долгое время чувствовала себя не изгоем, не преступницей, а частью чего-то большого и светлого. Пока процессия двигалась к кладбищу, Елена заметила в стороне, у здания администрации, группу людей в строгих костюмах, выходящих из чёрных «Волг».
Это приехали представители областной власти, которых, видимо, вызвала Наталья или кто-то из её знакомых. Они опоздали к развязке, но их присутствие означало, что дело вышло на официальный уровень и замять его уже не получится. Елена встретилась взглядом с одним из чиновников, и тот почтительно кивнул ей.
Она поняла, что теперь её ждут допросы, суды, свидетельские показания, но это была уже другая война — бумажная, бюрократическая, в которой она тоже умела побеждать. Главная битва, битва за умы и сердца людей, была выиграна. На старом кладбище, заросшем бурьяном, было тихо и торжественно.
Сотни людей окружили покосившийся деревянный крест с едва читаемой табличкой «Иван Попов». Мужчины быстро, работая слаженно, вырвали сорняки, кто-то принёс охапку тех самых искусственных цветов, которые ещё утром лежали у памятника лжегерою Георгию, и положил их на могилу Ивана. Это был символический жест восстановления справедливости…
