Слишком просто всё звучало. «В чём проблема?» — тихо спросила она. Паучиха усмехнулась.
Это была первая усмешка, которую Елена видела на её лице. «Проблема в том, Соколова, что Зоя Щитовод — лучшая и единственная подруга Молчуньи, они вместе сидят уже пятый год. Ближе них здесь никого нет».
Она сделала паузу, давая Елене осознать весь ужас ситуации. «Так что тебе придётся подружиться с женщиной, которая тебя ненавидит, чтобы выведать секреты у её подруги. Справишься, следовательница».
Выйдя из каптерки, Елена чувствовала, как пол уходит у неё из-под ног. Задание Паучихи было не просто сложным. Оно было садистским.
Это был изощрённый тест, проверка на прочность, где цена провала была гораздо выше, чем просто перевод обратно на выгребные ямы. Она должна была войти в клетку к тигрице, которая уже попробовала её крови, и не просто выжить, а заставить эту тигрицу мурлыкать. Мысль была настолько абсурдной, что Елена рассмеялась бы, если бы могла.
Следующие дни она превратилась в тень. Всю свою волю, все остатки профессиональных навыков она бросила на одну единственную задачу — изучение Молчуньи. Она наблюдала за ней издалека, в столовой, на поверках, во время коротких прогулок в тюремном дворе.
Молчунья работала в швейном цехе, считавшемся местом для уважаемых заключённых, тех, кто не марал руки грязной работой. Она была мастерицей, лучшей швеёй на потоке. Её движения были точными, экономными, как у хирурга.
Она почти никогда не говорила, но её присутствие ощущалось во всём цехе. К ней относились с тихим, почтительным страхом. Елена поняла, что любой прямой подход обречён.
Предложить помощь? Молчунья скорее отрубит себе руку, чем примет её. Попытаться заговорить? Она просто развернётся и уйдёт.
Нужно было найти другой путь. Непротоптанную тропинку через стену ненависти. И для этого нужно было понять, что, кроме Аньки, было важно для этой женщины.
Елена начала собирать информацию, она слушала обрывки разговоров в прачечной, в столовой, в курилке, по крупицам как мозаику. Она складывала портрет своего врага. Молчунья, чьё настоящее имя было Анна Петровна, сидела за убийство мужа, который годами избивал её и их дочь.
Дочь погибла в аварии за год до посадки матери. В Аньке, такой же юной и беззащитной, она, видимо, нашла суррогатную замену своему потерянному ребёнку. Защищая её, она защищала память о своей дочери.
И Елена отняла у неё эту последнюю отдушину. Но была и другая деталь. В швейном цехе всем заправляла бригадирша по кличке Клуша, женщина грубая, жадная и находящаяся под покровительством лагерной администрации.
Она безнаказанно обворовывала своих же, занижала нормы выработки, забирала себе лучшие куски ткани, которые потом через надзирателей уходили налево. Всё знали, но всё молчали. Молчала и Молчунья.
Но Елена, наблюдая за ней, видела, как сжимаются её кулаки, когда Клуша в очередной раз унижала кого-то из молодых швей. Молчунья ненавидела несправедливость в любых её проявлениях. Это было её второе слабое место.
И Елена решила нанести удар именно сюда. Она сделала свой ход конём. Через одну из прачек, задолжавшую ей молчание о мелком проступке, Елена узнала, что Клуша готовит к отправке за пределы тюрьмы крупную партию постельного белья, сшитого из сэкономленной казённой ткани.
Партия должна была храниться на складе готовой продукции ровно одну ночь перед тем, как её заберёт свой водитель. В ту же ночь у Елены была смена в прачечной. Под предлогом поиска потерявшейся наволочки она проникла на склад.
Найти нужные тюки было легко. Они стояли особняком. Она не стала ничего портить.
Она сделала хуже. В кармане у неё был маленький пакетик с сушёными клопами, которых она несколько дней собирала в самых укромных уголках старого блока. Она просто высыпала их в один из тюков.
К утру насекомые расползутся по всей партии. Товар будет безнадёжно испорчен. Его не просто не примут, разразится скандал.
И первый, с кого спросят, будет Клуша. На следующий день по тюрьме пронёсся слух. Начальство в ярости. Клушу лишили всех привилегий и отправили на две недели в штрафной изолятор.
В швейном цехе царило тихое ликование. Вечером, когда Елена шла из прачечной в свой блок, её путь пересекла Молчунья. Она вышла из-за угла и просто встала перед ней.
Впервые она смотрела на Елену не с ненавистью. Во взгляде её было что-то другое. Холодное любопытство.
Оценка. Почти профессиональный интерес. «В прачечной, говорят, крыс много», — тихо, почти беззвучно произнесла она.
«Но клопы — твари похуже. Их так просто не выведешь». Она не спрашивала.
Она утверждала. Она давала понять, что всё знает и всё поняла. Что она оценила чистоту и безжалостность удара…
