Это была настоящая, детальная хроника целой семьи и сложной эпохи. Артем молчаливо согласился с выводами своей проницательной сестры. Он начал отчетливо понимать, что многолетний строгий запрет имел совершенно иной, глубокий смысл. Старик вовсе не прятал от внуков какой-то банальный бытовой мусор или старую технику. Он бережно и ревностно охранял нечто невероятно личное и сокровенное.
Гараж оказался не обычным местом хранения ненужных вещей, а настоящим надежным убежищем. Брат и сестра стояли среди сотен деревянных свидетельств своей собственной жизни. Воздух внутри старой постройки казался невероятно плотным от множества невысказанных важных слов. Милена снова перевела затуманенный взгляд на фигурку в знакомом полосатом свитере. Ее тонкие пальцы слегка дрожали от волнения, но взгляд оставался твердым и решительным.
Свет от солнца постепенно смещался, и причудливые тени на бревенчатых стенах заметно удлинялись. Длинные стеллажи в полумраке казались поистине бесконечными и уходящими в вечность. Именно в этот момент Артем обратил внимание на одну важную странность. В самой глубине помещения, за последним рядом деревянных полок, виднелся темный участок стены. Создавалось стойкое впечатление, словно внутреннее пространство постройки продолжается немного дальше.
Свет в гараже стал мягче, будто само утро решило не торопить события. Артем и Милена двигались вдоль длинных стеллажей медленно и почти синхронно. Теперь они уже не смотрели на искусно вырезанные фигурки как на отдельные предметы. Они начали вдумчиво читать их, как невидимые строки в удивительной книге, написанной без единой буквы. Самые ранние работы мастера скромно стояли на нижней полке, ближе к входным дверям.
Они были значительно проще, линии казались осторожнее, а лица менее детализированы. Но даже в этой видимой простоте явно чувствовалась огромная творческая сосредоточенность. Словно рука резчика только училась свободно говорить на сложном языке дерева. Первая композиция изображала двух маленьких детей, стоящих под большой раскидистой березой. Мальчик был вырезан чуть выше, его плечи напряжены, а подбородок упрямо приподнят вверх.
Девочка выглядела тонкой, с длинной косой, ее голова была склонена к земле. Даже легкая неловкость в положении их ног точно передавала нежный детский возраст. Артем с ностальгией вспомнил ту самую березу в их старом дворе. Именно под ней они часто и увлеченно играли в неприступную крепость. Дед тогда подолгу сидел на деревянной лавке и молча наблюдал за их шумной возней.
Дети наивно считали, что он просто отдыхает после тяжелой физической работы. Дальше на полках шли детализированные сцены из их повседневной семейной жизни. Фигурки, собравшиеся вокруг большого стола, изображали семью в веселый праздник. Маленькие блины были невероятно аккуратно вырезаны на миниатюрных деревянных тарелках. Их мать, Людмила Савельева, была женщиной среднего роста с мягкими чертами лица.
Она всегда собирала свои светлые волосы в аккуратный низкий пучок на затылке. В реальной жизни женщина отличалась огромным терпением, но после тяжелого развода стала более замкнутой. У ее деревянной фигурки плечи были слегка опущены вниз. Лицо оставалось спокойным, как будто старый мастер разглядел ее скрытую усталость раньше всех остальных. Рядом стояла фигурка их отца, Виктора Савельева, высокого и широкоплечего мужчины.
У него были густые темные брови и очень тяжелый, пронзительный взгляд. В раннем детстве Артем откровенно побаивался его внезапной резкости. После потери хорошей работы Виктор стал очень раздражительным и вспыльчивым человеком. Дед никогда не обсуждал сложный характер зятя вслух или в присутствии детей. В деревянной миниатюре он изображен совершенно не суровым, а скорее глубоко задумчивым.
Словно мудрый автор видел в нем не только частый гнев, но и сильную жизненную растерянность. Следующие длинные полки достоверно отражали неизбежную смену времен года. Зима была представлена маленькими фигурками в плотных пальто и теплых шарфах. Даже крошечные следы на деревянном снегу были вырезаны невероятно тонкими и четкими штрихами. Весна радовала глаз тающим краем двора и первой робкой зеленью.
Каждое вырезанное лицо имело свое уникальное и очень живое выражение. Это не был нелепый гротеск или наигранная театральная постановка. Мастер точно передал мелкие складки вокруг глаз, легкую асимметрию губ и характерный наклон головы. Милена тихо прошептала, что дед замечал абсолютно все происходящее вокруг. Она надолго остановилась перед сценой, от которой у нее внезапно перехватило дыхание.
Композиция изображала обычную кухню и небольшую фигурку расстроенной девочки. Она сидела на табурете, ее голова была опущена, а хрупкие плечи заметно дрожали. Перед ней находился стол, а рядом зияло пустое пространство, как будто кто-то только что вышел. Милена узнала этот болезненный жизненный момент совершенно мгновенно. Ей тогда только-только исполнилось двенадцать лет.
Именно в тот злополучный день родители сухо сообщили ей о своем скором разводе. Она в слезах убежала на тесную кухню, искренне думая, что никто не видит ее горя. Но дед все видел и прекрасно понимал ее разбитое состояние. Деревянная фигурка невероятно точно передавала даже сильное мышечное напряжение в ее спине. Это было далеко не просто искусное художественное изображение…
