Эта цифра оборвала торг. Роман опустился обратно, лицо его потемнело. Такой суммы у него не было, а занимать ее ради лота, который внезапно перестал быть удобной добычей, он не мог. Молоток ведущего ударил трижды. Мельница ушла анонимному покупателю.
Катерина сидела неподвижно, губы ее побелели. Их спектакль обернулся публичным провалом. А я впервые за долгое время почувствовала не желание мстить, а спокойное удовлетворение: справедливость иногда говорит тихо, но ее слышат все.
На следующее утро должна была состояться официальная встреча с инвестором. День выдался дождливым. У здания администрации блестел мокрый асфальт, по карнизам стекала вода. Роман и Катерина приехали на черном внедорожнике. Он был в безупречном костюме, она — в строгом дорогом платье. После вчерашнего удара они держались напряженно, но еще надеялись все исправить. Для них таинственный благотворитель был неприятностью, а крупный представитель бизнеса — возможностью. Они наверняка повторяли про себя свои аргументы, вспоминали, кому что поручили сказать, какие цифры показать и где улыбнуться, чтобы сомнения выглядели неуместными. Им казалось, что главный разговор еще впереди, и они по-прежнему смогут управлять им так же уверенно, как управляли вчерашними людьми.
В переговорной комнате уже сидели глава города, его заместители и участники проекта. На столе лежали папки, схемы, распечатки с цифрами. Ровно в десять дверь открылась, и вошел Владислав — высокий, сдержанный, в темном деловом костюме. Он остановился у двери. Роман и Катерина переглянулись: вид у него был именно такой, каким они представляли человека из серьезной компании.
А потом вошла я.
На мне был темно-синий брючный костюм, белая шелковая блузка и часы без лишнего блеска, но очевидно дорогие. Волосы были уложены гладко, походка была спокойной. Не глядя на окаменевшие лица Романа и Катерины, я прошла к месту во главе стола и села туда, где ждали главного инвестора.
Тишина стала почти физической. За окнами стучал дождь. Глава города переводил взгляд с меня на Романа, не понимая, что происходит. Катерина приоткрыла рот, но не произнесла ни слова. Роман вцепился в подлокотники так, что побелели пальцы. В его глазах мелькнуло узнавание, а за ним — страх. Не тот показной испуг, который быстро прячут за громким голосом, а настоящий, голый и беспомощный. Он уже понял не только то, кто перед ним сидит, но и то, сколько слов было сказано им без осторожности, сколько презрения показано человеку, который все это время молчал.
Я положила на стол тонкую папку…
