— Я всё отлично слышу! — заорал он, перекрикивая музыку. — Перестань истерить. Ты не можешь просто вызвать скорую, как все нормальные люди? Не смей беспокоить меня по пустякам!
— Это не пустяки! — закричала я. — Ты мой муж! Ты должен быть здесь!
Он злобно рассмеялся:
— Я должен строить наше будущее, а не держать тебя за ручку, пока ты выполняешь свою биологическую функцию.
Женский смех на заднем плане стал громче, отчетливее. Я услышала, как кто-то жеманно прошептал: «Вадим, иди ко мне, не отвлекайся».
— Вадим, кто там с тобой? — прошептала я, уже зная ответ.
И он произнес свой приговор. Злой, окончательный, не оставляющий ни единого шанса на будущее.
— Перестань меня контролировать. Не звони мне. Я с женщиной, а не с инкубатором.
Короткие гудки. Я смотрела на темный экран телефона, и боль от схваток смешалась с другой, гораздо более страшной болью. Инкубатор. Вот кем я была для него. Не любимой женщиной, не матерью его детей, а просто функцией, оболочкой. Слезы текли из глаз, застилая всё вокруг туманом.
Я сползла по стене на пол, разрываясь от боли и отчаяния. Я была одна. В самый важный и страшный момент моей жизни он не просто бросил меня — он уничтожил меня, выбросил, как ненужную вещь.
И в этот момент, лежа на полу в пустой квартире, я поняла, что старой Ксюши больше не существует. Он убил её. А та, что осталась, должна выжить ради тех, кто скоро появится на свет. Трясущейся рукой я нашла в контактах номер отца.
Палата роддома пахла стерильностью и детской присыпкой. Где-то за стеной плакал ребенок, и ласковый женский голос тут же успокоил его. Я лежала и смотрела в белый потолок.
Мои дети, мои дочери, спали в специальных кювезах в детском отделении. Они родились маленькими, но сильными. Врачи сказали, что с ними все будет хорошо. Но для меня «хорошо» уже не существовало…
Обсуждение закрыто.