Эльвира чуть подняла подбородок.
— Вы не имеете права.
— Уже имею.
Я взяла Милу за руку и повела мимо нее. Дочь шла неуверенно, будто разучилась ходить без разрешения. Эльвира не преградила нам путь. Только смотрела вслед. В ее глазах было не беспокойство, а раздраженное недоумение.
Она еще не понимала, что произошло.
Она думала, это случайный эпизод.
Я уже знала: это начало.
Мы спустились вниз, прошли через белый мраморный холл, где щетка осталась лежать на полу. Я забрала чемодан с крыльца. Такси, к счастью, стояло у ворот. Я попросила водителя подождать еще до того, как вошла в дом. Наверное, какая-то часть меня уже тогда знала, что этот визит не закончится объятиями за праздничным столом.
Водитель молча смотрел, как я помогаю Миле сесть на заднее сиденье. В его глазах мелькнул вопрос, но он ничего не сказал.
Машина тронулась.
Дом Карских начал уменьшаться в зеркале заднего вида.
Мила сидела рядом, сжавшись в комок. Мое пальто было ей велико, рукава закрывали кисти. Она смотрела не на меня, а в пустоту перед собой.
— Мама, — наконец прошептала она, — ты не понимаешь.
Я ждала.
— Телефон. Марк отслеживает его. Он всегда знает, где я. Всегда. Он найдет нас.
Она сжимала в руке дешевый маленький смартфон так, будто это была последняя вещь, которую ей позволили иметь.
Я посмотрела на телефон и сразу поняла.
Поводок.
Электронный ошейник.
Я осторожно забрала его из ее пальцев. Она не сопротивлялась, только вздрогнула.
Я опустила стекло.
В салон ворвался холодный воздух, шевельнул волосы Милы, ударил мне в лицо. Машина выезжала на широкую дорогу, мимо скользили огни фар.
Я выбросила телефон в окно.
Без резкого жеста. Без театральности. Просто разжала пальцы.
Он исчез в темноте.
Мила ахнула.
— Его он мог найти, — сказала я, поднимая стекло. — Нас — нет.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. И впервые за этот вечер в них появилось не только отчаяние. Там мелькнуло непонимание. Удивление. Может быть, крошечная искра веры в то, что правила этого мира можно нарушить.
В отеле нас встретили так, как встречают людей, за которых уже заплатили: мягко, вежливо, без лишних вопросов. Швейцар открыл дверь. Девушка на стойке проверила бронь на чужое имя, улыбнулась безупречной улыбкой и вручила мне ключ-карту.
В мире больших денег анонимность — не подозрение, а услуга.
Номер находился высоко над городом. Огромные окна от пола до потолка открывали вид на ночные улицы, прочерченные огнями машин. Внутри пахло свежими цветами, дорогим мылом и чистым бельем.
Я провела Милу в спальню. Она села на край широкой кровати и словно потерялась среди белых подушек.
— Сейчас будет ванна, — сказала я.
Пока вода наполняла мраморную чашу, я заказала ужин: бульон, свежий хлеб, травяной чай, немного фруктов. Ничего тяжелого. Ничего сложного. Ей нужны были простая еда, тепло и тишина.
Потом я достала из чемодана новый телефон и карту связи, купленную сразу после прилета. Старый номер больше не подходил. Старые контакты, привычные пути, прежние схемы — все могло стать ловушкой. Я активировала устройство, перенесла несколько нужных номеров из защищенного хранилища и положила телефон на стол.
Инструменты должны быть готовы до начала работы.
Когда Мила вышла из ванной, завернутая в белый махровый халат, она казалась еще хрупче. Пар смягчил черты лица, но не убрал тень из глаз. Я помогла ей сесть в кресло у окна и придвинула столик с едой.
Она взяла ложку. Посмотрела на бульон. Потом положила ложку обратно.
И тогда ее прорвало…
