— Встань, — сказала я негромко.
Она подняла на меня испуганные глаза, но подчинилась. Я помогла ей подняться. Ее тело оказалось почти невесомым. Она качнулась, и я удержала ее за плечи. Под тонкой серой тканью пальцы почувствовали кости.
Я сняла пальто и накинула ей на плечи.
Пальто было теплым, дорогим, купленным когда-то в редкий момент слабости. Я представляла, как вернусь домой, как пойду в нем рядом с дочерью по осеннему парку, как она улыбнется и скажет: «Мама, тебе очень идет». Теперь это пальто скрывало грязный фартук с унизительной надписью.
В нем Мила вдруг стала похожа на подростка. Маленькую, испуганную, потерянную.
— Кто сделал это с твоими руками? — спросила я.
Голос мой звучал ровно. Почти без цвета.
Это был не материнский плач. Скорее первый пункт будущего дела.
Женщина сошла ниже. Каждый ее шаг был медленным, уверенным, наполненным привычной властью.
— Меня зовут Эльвира Карская, — сказала она. — Немедленно отпустите жену моего сына. У нее есть обязанности.
Только тогда я повернулась к ней.
Таких женщин я знала. В дорогих домах, закрытых клубах, на ужинах с благотворительными речами, за столами переговоров. Они искренне верили, что происхождение, деньги и фамилия дают право обращаться с людьми как с мебелью. Их вежливость была формой презрения, а воспитанность — отполированным оружием.
— Я Нина Орлова, — ответила я. — Ее мать.
Я произнесла это так, чтобы каждое слово дошло до нее отдельно.
— Покажите мне комнату моей дочери. Сейчас.
Эльвира прищурилась. Она явно ждала другого: слез, скандала, растерянности, просьб. Спокойный приказ сбил ее с привычного ритма.
И эта короткая секунда была важна.
Я увидела первую трещину.
Она сжала губы, развернулась и пошла в глубь дома.
Нас повели не по парадной лестнице, а длинным коридором, мимо кухни, где пахло остывшей едой, к узкой темной лестнице в дальней части здания. Служебный проход. Ступени скрипели. Стены стали теснее. Свет — тусклее. Там, где заканчивалась роскошь для гостей, начиналось то, что в богатых домах принято прятать.
Я держала Милу за плечи. Она дрожала всем телом. Ни слова. Ни вопроса. Только пальцы, судорожно вцепившиеся в мое пальто.
Ее «комната» была под крышей.
Хотя комнатой это назвать было невозможно.
Маленькая каморка под скошенным потолком. Узкое пыльное окно. Железная кровать с тонким серым одеялом. Старый табурет. Ни шкафа. Ни стола. Ни полки. Ни фотографии. Ни книги. Ни чашки. Ни одной вещи, которая говорила бы: здесь живет человек.
Это был чулан, где кому-то позволили спать.
Воздух стоял тяжелый, спертый. В нем смешались сырость, пыль, усталость и еще что-то — тот запах, который остается там, где слишком долго плачут без свидетелей.
Эльвира остановилась в дверях, скрестив руки. В ее взгляде была почти торжествующая жестокость. Она будто говорила: «Вот. Смотрите. Это ее место».
Я не дала ей удовольствия увидеть мою реакцию.
Я усадила Милу на кровать и достала телефон.
В этой убогой каморке гладкий темный экран выглядел вещью из другого мира. Из мира, где можно бронировать номера, переводить деньги, нанимать юристов и менять ход событий одним касанием.
Я открыла приложение и выбрала лучший отель в центре города. Самый большой номер. Чужое имя в брони. Оплата — картой, которую я держала только для чрезвычайных случаев. Ее нельзя было быстро связать с моими обычными счетами, а сейчас мне требовалось именно это: время.
Подтверждение пришло меньше чем через минуту.
Я убрала телефон.
— Мы уходим, — сказала я…
