Я понимаю, что уже поздно. Просто… не ненавидь меня, ладно? И прости, если сможешь.
Марина долго молчала. Потом сказала очень тихо, но четко. — Я тебя не ненавижу, Артем.
Я просто тебя больше не люблю и не уважаю. Это разные вещи. Ненависть — это еще чувство.
А у меня к тебе уже ничего нет. Она развернулась и пошла к выходу. Больше они не разговаривали лично.
Через полтора месяца решение вступило в силу. Артем и Людмила Петровна съехали. Вещами мужа Марина не интересовалась.
Все, что он не забрал за отведенное время, было упаковано и передано через транспортную компанию по адресу, который указал его адвокат. Квартира опустела. Стала слишком большой, слишком тихой, слишком ее.
Марина купила новый диван. Светло-серый, очень мягкий, без подлокотников, в форме ушей, который так любил Артем. Поменяла шторы.
Вместо тяжелых портьер, которые выбирала свекровь, повесила легкие, почти прозрачные, пропускающие много света. А еще она наконец-то купила ту кофемашину, о которой мечтала четыре года, но не брала, потому что дорого и Артем говорил, что это понты. Теперь каждое утро она варила себе кофе с запахом лесного ореха и корицы просто потому, что может.
Иногда по вечерам она звонила маме. — Ну как ты там, директор?
— всегда начинала мать с улыбки в голосе. — Устаю, но счастливой устаю, — отвечала Марина.
— А ты как? — А я горжусь. Очень.
Однажды, уже глубокой осенью, Марина стояла у окна и смотрела, как падает первый снег. Телефон лежал рядом. На экране светилось непрочитанное сообщение от коллеги.
«Марин, ты идешь завтра на корпоратив? Там будет новый арт-директор, симпатичный, одинокий, глаза как у щенка. Тебе точно надо развеяться».
Марина улыбнулась. Ответила коротко: «Пойду. Посмотрим, что за щенок».
Она не торопилась. Не искала новую любовь. Не пыталась забыться.
Она просто жила впервые за очень долгое время. Жила свою жизнь, а не чью-то еще. И это, как оказалось, было самым правильным и самым справедливым финалом всей этой истории.
