Потом Игорь всхлипнул, да, именно всхлипнул, как ребенок. «Простите меня», — пробормотал он, — «простите за все». «Хватит», — строго сказала Тамара, — «хватит себя казнить».
«Это не твоя вина, совсем не твоя». Я стоял и не понимал ни слова. О чем они говорят, что Катя не должна знать, что не его вина?
Я хотел ворваться туда, схватить их обоих за шкирку и потребовать ответов, но ноги не слушались. Я просто стоял в этом темном коридоре в своем доме и чувствовал себя чужим.
Я вернулся в спальню раньше Тамары, лег, натянул одеяло до подбородка. Руки тряслись, я слышал эти слова снова и снова в голове. «Это не твоя вина, Катя не готова знать, простите меня».
Что это значит и какую тайну они скрывают? И при чем тут я, Виктор Семенович, который, оказывается, ничего не должен узнать? Тамара вернулась минут через десять, легла тихо, устроилась на своей половине кровати.
Я лежал к ней спиной и сжимал зубы так, что челюсть заныла. Хотелось развернуться и спросить в лоб: что происходит, что ты делаешь по ночам у зятя, о чем вы там шепчетесь? Но я молчал.
Почему? Потому что боялся услышать правду, какой бы она ни была. Утром я встал разбитый, голова гудела, не выспался совсем.
Тамара хлопотала на кухне, варила мне овсянку. Она считает, что мне в моем возрасте полезно овсянку есть. Обычно я ворчу, но ем.
В то утро я сел за стол и сказал: «Тома, мне нужно поговорить с тобой». Она обернулась от плиты, подняла бровь. «О чем?»
«О тебе и Игоре». Я видел, как она побледнела, губы поджала, взгляд отвела. «Что ты имеешь в виду?»
«Ты каждую ночь ходишь к нему. Думаешь, я не замечаю?» Повисла пауза, она поставила кастрюлю на стол, медленно села напротив.
Смотрела на меня долго, изучающе, потом вздохнула. «Витя, у Игоря сейчас тяжелый период, ему нужна поддержка». «Какая поддержка посреди ночи?»
«Он не спит, мучается, я не могу оставить человека в таком состоянии». «А я», — я почувствовал, как голос срывается, — «твой муж, тоже не сплю».
«Лежу и думаю, что моя жена шляется непонятно зачем к чужому мужику». «Витя!» — она вскинулась. «Как ты можешь?»
«Игорь – муж нашей дочери и член семьи». «Тогда объясни, что с ним такое? Почему тайком, почему мне ни слова?»
Она замолчала. Смотрела в стол, пальцами теребила край салфетки. Я ждал.
Наконец она подняла глаза. «Я не могу тебе сказать, прости. Это… это не моя тайна, я обещала ему».
Вот тут меня прорвало, я ударил кулаком по столу так, что кастрюля подпрыгнула. «Обещала ему? А мне ты что обещала, когда замуж выходила?»
«Быть честной, быть со мной, а не с кем-то там». «Витя, не кричи, Игорь услышит». «Да пусть слышит, пусть выйдет сюда и сам мне все расскажет!»
Но Игорь не вышел, в квартире стояла тишина. Он, наверное, сидел в своей комнате и слушал наш скандал: трус. Я смотрел на Тамару, и она смотрела на меня, и между нами была стена.
Впервые за тридцать восемь лет я не понимал свою жену, она была чужой. «Хорошо», — сказал я, тихо вставая. «Не хочешь говорить — не надо, я сам узнаю».
Я вышел из кухни, оделся и ушел из дома. Просто ушел, хлопнув дверью. Спустился на лифте, вышел на улицу.
Ноябрь, холодно, ветер задувает под куртку. Я зашагал, куда глаза глядят, вдоль Владимирской улицы, мимо магазинов, остановок. Люди спешили по своим делам, и никому не было дела до старика, у которого разваливается жизнь.
Я шел и думал, вспоминал. Может, я что-то пропустил, может, были какие-то знаки, намеки. Игорь и Катя поженились три года назад.
Свадьба была скромная, человек тридцать гостей. Игорь тогда показался мне нормальным парнем: вежливый, тихий, работящий. Катюша светилась от счастья…
