Я смотрел на ее лицо и думал: вот она, новая жизнь. Чистая, невинная. Она не знает ни о какой вине, ни о прошлом.
Для нее мир начинается заново. И это правильно, так и должно быть. Игорь вошел в комнату, остановился в дверях.
«Виктор Семенович, не устали? Я могу забрать ее». «Нет», — ответил я, — «пусть поспит, она спокойная на руках».
Он подошел, присел рядом. Смотрел на дочку. Лицо у него было мягкое, счастливое.
«Знаете», — сказал он тихо, — «когда она родилась, я подумал о своем отце, о том, что он никогда не увидит свою внучку. Мне было больно. Но потом я понял: он бы хотел, чтобы я был счастлив, чтобы у меня была семья, дети, будущее».
«И я решил жить для этого. Не для прошлого, а для будущего». «Твой отец был бы горд тобой», — сказал я, глядя на Надюшку.
«Ты хороший отец, хороший муж, хороший человек». Игорь помолчал, потом спросил: «Вы простили себя?» Я задумался: простил ли я себя?
Нет. Я носил эту вину каждый день, каждую минуту. Она была частью меня.
Она меня не разрушала, я научился жить с ней. «Нет», — ответил честно, — «не простил и не прощу. Но я принял, что я совершил ошибку, что из-за меня погиб хороший человек, что я трус, который скрывался 28 лет».
«Но я также принял, что у меня есть семья, которая меня любит. Есть зять, который дал мне шанс. Есть внучка, которой нужен дедушка».
«И я буду жить для них. Это все, что я могу сделать». Игорь кивнул.
«Это честный ответ. Спасибо». Мы сидели молча, Надюшка зашевелилась, открыла глазки, посмотрела на меня.
Потом снова закрыла, уснула. Я качал ее тихонько, и в душе было спокойно. Впервые за много месяцев спокойно.
«Игорь», — сказал я, — «ты знаешь о завещании. Но я хочу, чтобы ты знал еще кое-что. Если я умру завтра, или через год, или через 20 лет, неважно».
«Главное, чтобы ты понял. Я благодарен тебе за то, что ты простил нашу семью и за то, что дал нам всем шанс быть вместе. За то, что ты любишь мою дочь и подарил мне внучку, спасибо».
Он посмотрел на меня, и в его глазах были слезы. «Не надо благодарить. Я делал это не для вас, а для себя»…
