Они остановились у кромки леса, не выходя на открытое место. Шатун поднял руку — сигнал. Двое отделились, пошли вперед. Разведка. Умно. Не лезут напролом, прощупывают.
Я ждал. Палец на спусковом крючке. Дыхание ровное. Как на соревнованиях, только цена промаха — жизнь.
Разведчики дошли до первой растяжки. Один заметил, присел, показал напарнику. Тот кивнул. Аккуратно обошли. Вторую тоже нашли. Третью — нет. Вспышка, треск. Красный огонь взвился в небо. Один из разведчиков отшатнулся, выругался. Второй упал, откатился в сторону, вскинул автомат. Поздно.
Я выстрелил. Первая пуля в плечо тому, что с обнаженным оружием. Он крутанулся, упал. Жив. Я видел, как он зажимает рану, пытается отползти. Вторая — под ноги второму. Предупреждение. Он замер.
— Лежать! — крикнул я. — Руки за голову!
Он послушался.
Потом что-то заорал он. Его люди рассыпаются, занимают позиции. Ищут, откуда стреляли. Пусть ищут. Я сменил позицию раньше, чем они засекли вспышку.
Следующий час был адом. Они пошли в атаку. Грамотно, перебежками, прикрывая друг друга огнем. Автоматные очереди рвали воздух. Пули щелкали по камням вокруг моей лёжки. Я отвечал редко, экономя патроны. Каждый выстрел — прицельный. Ещё одного зацепил в ногу, когда он неудачно высунулся из-за валуна. Ещё одного сбил с дерева, куда тот залез, чтобы высмотреть мою позицию. Куда попал — не видел, но он свалился и больше не поднимался. Четверо из восьми выведены из строя. Неплохо для начала.
Но оставшиеся четверо всё ближе, и патроны у меня не бесконечные. Я перекатился за камень, сменил магазин. Руки работали на автомате. Зарядить, передёрнуть, прицелиться. Тело помнило, даже когда голова отключалась.
И тут новый звук. Выстрел, но не автоматный. Сухой, хлёсткий. Винтовочный. Пуля выбила каменную крошку в сантиметре от моей головы. Снайпер. У них есть снайпер.
Я вжался в землю. Сердце заколотилось. Вот это серьёзно. Автоматчиков я ещё переиграю, но снайпер — это другой уровень. Осторожно выглянул. Где он? На дереве? За валуном? На склоне? Вспышка. Выстрел. Пуля прошла над самым ухом. Я почувствовал ветер. Близко. Очень близко.
Засёк. Склон напротив, за большой сосной. Хорошая позиция. И обзор, и укрытие.
Я прицелился. Ждал. Секунда. Две. Три.
Он высунулся. На долю секунды, чтобы посмотреть в прицел.
Я выстрелил.
Попал. Видел, как он дёрнулся. Как выронил винтовку. Потом сполз вниз, оставляя на коре тёмный след.
Шатун. Это был Шатун. Седая голова. Рыбьи глаза. Готов.
После этого всё как-то смазалось. Оставшиеся трое наёмников отступили. Быстро, грамотно, не подставляясь. Утащили с собой раненых. Тех, кто мог двигаться. Мёртвых оставили. Я не преследовал. Не было сил. И патронов тоже почти не осталось.
Когда стрельба стихла, я попытался встать и не смог. Левая рука не слушалась. Рукав набряк от крови. Ранен. Когда — не заметил. Адреналин глушил боль. Теперь накатило. Тупая, пульсирующая, тошнотворная.
— Громов! — Вера.
Бежит ко мне сверху по склону. В руках мой запасной карабин. Откуда взяла — непонятно.
— Громов, ты живой?
— Живой… Кажется.
Она присела рядом, осмотрела руку. Лицо — бледное, но спокойное.
— Что?
— Навылет. Кость не задета. Повезло.
— Угу. Очень повезло.
Она разорвала рукав, перетянула рану бинтом из аптечки Михея. Больно было. Адски. Но терпимо.
— Сколько их осталось? — спросила она.
— Трое. Может, четверо. Остальных положили…
Обсуждение закрыто.