— Ты просишь у меня денег? — спросила я нарочито удивленно.
Он поднял на меня затравленный взгляд.
— Денис! Ты забыл? — Я говорила медленно, чеканя каждое слово. — У нас же раздельный бюджет, ты сам его установил, помнишь?
Он молчал, не веря своим ушам.
— Как ты тогда сказал? — Я сделала вид, что вспоминаю. — Ах да, даже за хлеб чеки делим пополам. Я свою половину всегда платила исправно. Моя половина вот в кошельке, а где твоя?
Я видела, как до него доходит смысл моих слов, как его лицо меняется, как на нем отражается ужас осознания. Он смотрел на меня, как на монстра. Он сделал шаг назад, потом еще один, закачал головой.
— Алина, не надо, пожалуйста… — прошептал он.
Но я уже не могла остановиться.
Он медленно, как в замедленной съемке, осел на пол. Просто сполз по стене. Обхватил голову руками и зарыдал. Не просто заплакал, а зарыдал в голос, по-мужски, страшно, с надрывными всхлипами, сотрясаясь всем телом. Он рыдал от голода, от бессилия, от унижения, которое было в тысячу раз хуже всего, что он заставил пережить меня.
Я смотрела на его трясущуюся на полу фигуру без всякого сочувствия. Слезы! Как дешево! Когда-то я тоже плакала от его слов, только тихо, в подушку, чтобы он не слышал. А он рыдает так, чтобы его пожалели. Но во мне не осталось ни капли жалости. Он сам ее выжег дотла.
Я спокойно подошла к чемодану и защелкнула последний замок. Звук получился оглушительно громким в тишине, прерываемой только его всхлипами. Я выкатила чемодан в коридор, надела туфли.
Он поднял на меня заплаканное опухшее лицо.
— Куда ты? — прохрипел он.
— Я лечу в Таиланд! — ответила я ровным, почти веселым голосом. — На месяц. Одна. Заработала, представляешь? Пока ты высчитывал копейки за гречку и гордился своим подержанным корытом, я работала. По ночам, Денис, когда ты спал, чтобы у меня были свои деньги. Ты ведь сам этого хотел, правда? Независимости. Вот она…
Обсуждение закрыто.