Слова вышли резкими, почти грубыми, хотя она сама испугалась своего тона. Сердце колотилось так, будто хотело разбить ребра. В голове вспыхнули обрывки: мама, закрывающая старую коробку с письмами; чужая фотография, которую Мария однажды увидела между страницами книги; скандал с тетей Натальей на кухне; мамины слова: «Не спрашивай о нем. Он не хотел нас знать».
Мужчина сделал движение вперед, но сразу остановился, заметив ее страх.
— Меня зовут Самир, — сказал он. — Я много лет искал вас.
Мария засмеялась. Тихо, без радости, сдавленно.
— Вы ошиблись.
— Нет.
— Вы ошиблись, — повторила она громче. — У меня нет отца.
Виктор Петрович наконец пришел в себя. Он метнулся к столу, неловко улыбаясь так, что улыбка выглядела гримасой.
— Уважаемый господин Самир, прошу прощения, это недоразумение, сотрудница, конечно, будет немедленно отстранена, мы компенсируем…
Самир повернул к нему голову.
— Она останется.
— Разумеется, как пожелаете, но…
— Никто ее не тронет.
Управляющий закрыл рот.
Мария стояла с мокрыми ладонями, не зная, куда деть глаза. Ей хотелось исчезнуть за дверью служебного коридора, спрятаться между коробками с посудой, снять униформу, выйти через черный ход и никогда больше сюда не возвращаться. Но ноги не слушались.
Из-за плеча Виктора Петровича выглянула старшая официантка Светлана. Еще утром она недовольно бросила Марии, что та «ходит как сонная муха» и «однажды доведет всех до беды». Теперь Светлана смотрела с жадным ужасом, словно ждала продолжения сериала.
— Можно мне уйти? — спросила Мария.
Самир чуть наклонил голову.
— Да. Но прошу, поговори со мной.
— Нет.
Она сказала это сразу. Слишком быстро. Не подумав. Потому что если бы подумала, то расплакалась бы прямо перед всеми.
Мария повернулась, почти бегом прошла к служебной двери и толкнула ее плечом. В коридоре пахло чистящим средством, жареным луком и мокрыми полотенцами. Звук зала за дверью снова стал приглушенным, будто чужая жизнь продолжалась без нее.
Она добежала до раздевалки, закрылась в туалетной кабинке и только там позволила себе согнуться пополам. Руки тряслись. Локоть болел там, где его сжал охранник. Перед глазами стояло лицо мужчины, его три слова, чужие и страшные.
«Это моя дочь».
Нет.
Не могло быть.
Ее отец был другим. Вернее, не был. Всю жизнь вместо него была пустота, о которой в доме не говорили. Когда в школе просили принести фотографии родителей, Мария рисовала в тетради дерево и писала рядом только мамино имя. Когда соседская девочка спросила: «А твой папа где?», Мария ответила мамиными словами: «Ушел до моего рождения». Когда ей исполнилось шестнадцать и она впервые попыталась спросить прямо, мама порезала палец, стоя у раковины, и так долго молчала над каплей крови на белой тарелке, что Мария сама пожалела о вопросе.
«Он был богатый человек, Маша. Для таких людей мы — ошибка».
Вот и все.
Мария вытерла лицо бумажным полотенцем. Оно тут же размокло в пальцах.
Дверь в раздевалку скрипнула.
— Маша? — позвала Светлана.
Мария замерла.
— Выйди. Виктор Петрович сказал, чтобы ты не уходила. Там гости интересуются.
— Пусть интересуются без меня.
— Ты понимаешь, что натворила?
