— Анна нахмурилась, опасаясь, что Илья натворит бед.
— Я просто проведу профилактическую беседу о вреде пьянства и пользе временного опекунства, — Илья криво усмехнулся, но глаза его оставались холодными. — Не переживайте, доктор, грязи на вас не ляжет.
Через десять минут желтая «Волга» медленно ползла по обледенелой дороге прочь от кладбища. Павлик уснул на заднем сиденье, свернувшись калачиком и подложив под щеку ладошку. Он дышал ровно и глубоко, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Анна сидела впереди, глядя на мерный взмах дворников, сметающих с лобового стекла мелкую снежную крупу. В салоне играла тихая музыка.
— Почему вы помогаете мне, Илья? — нарушила молчание Анна. — Вчера вы были просто таксистом, а сегодня ввязываетесь в криминальную историю.
Илья переключил передачу. Металл коробки лязгнул в такт его мыслям.
— Три года назад я выносил с горящего склада людей. Крыша уже пошла винтом, балки трещали. Я нашел женщину, она была без сознания. Взвалил на плечи, понес к выходу, и тут обрушение. Меня отбросило, ногу придавило железобетоном, а она осталась под завалами. Я потом узнал, что у нее остался сын, маленький совсем…
Анна резко повернула голову, воздух в легких на мгновение замер.
— Павлик… — выдохнула она, складывая в уме детали пазла.
— Да, это был склад завода, где работала его мать. Я узнал мальчика по фотографии, которую видел в материалах следствия. Три года я носил этот камень на шее, думал, что нет мне прощения. А сегодня вы привели меня к этой могиле, к этому ребенку. Вы дали мне шанс вернуть долг. Так что, доктор, мы с вами теперь в одной лодке. И грести будем до победного.
«Волга» свернула на проспект Ленина. Впереди их ждала борьба, исход которой никто не мог предсказать. Анна посмотрела на спящего на заднем сиденье Павлика, затем перевела взгляд на уверенный профиль таксиста. Впервые за год, прошедший после ухода мужа, она не чувствовала себя одинокой. Пустота в ее квартире скоро заполнится, а пустота в жизни уже начала отступать перед этой странной, стихийно возникшей семьей, объединенной общей болью и общей жаждой справедливости.
— Снимай куртку, проходи. — Голос Анны прозвучал непривычно громко в гулкой пустоте просторной прихожей.
Квартира на третьем этаже кирпичного дома встретила их запахом дорогой полироли для мебели и застоявшейся тишиной. После ухода мужа Анна маниакально вычищала каждый угол, словно пытаясь вместе с пылью стереть из памяти десять лет брака. Идеально чистый паркет, строгие корешки медицинских справочников на полках, ни одной лишней вещи на поверхностях. Этот стерильный порядок сейчас казался ей враждебным.
Павлик застыл у порога, не решаясь ступить на сверкающий лаком пол. С его раскисших, давно просящих каши ботинок на коврик стекала мутная талая вода. Мальчик неловко дернул заедающую молнию куртки. Влажная синтетика неприятно скрипнула.
— Давай помогу, — Анна опустилась перед ним на колени. Она потянула непокорный бегунок вниз. Под тонкой осенней курткой оказался вылинявший шерстяной свитер, покрытый мелкими катышками. От ребенка пахло сырым подвалом, нестираным бельем и застарелым сигаретным дымом. Запах сиротства при живом отчиме.
— Тетя Аня, а вы меня милиции не отдадите? — Павлик смотрел исподлобья. В его огромных серых глазах плескался загнанный страх. — Дядя Коля говорил: если я сбегу, меня в приемник-распределитель заберут. Там жестоко наказывают и кормят одной перловкой на воде.
Анна почувствовала, как внутри тугим узлом сворачивается ярость на взрослого человека, вбивавшего в детскую голову этот липкий ужас.
— Запомни одну вещь, Павел, — Анна взяла его холодные, перепачканные землей ладошки в свои руки. — В этом доме тебя никто не тронет. И никакая милиция сюда не придет. Ты будешь жить здесь столько, сколько захочешь. А перловку я и сама терпеть не могу. Мы с тобой сейчас сварим макароны с сыром, согласен?
Мальчик робко кивнул. Напряженные плечи чуть опустились.
В ванной комнате шумела вода, ударяясь о белоснежную эмаль. Густой пар быстро заполнил небольшое помещение, оседая крупными каплями на зеркале. Анна бросила в воду горсть морской соли с ароматом лаванды — единственную роскошь, которую она позволяла себе после тяжелых суточных дежурств. Пока Павлик отмокал в теплой воде, Анна спешно инспектировала свои шкафы. Детских вещей в доме, разумеется, не водилось. Она достала с дальней полки свою самую маленькую хлопковую футболку белого цвета и пушистое махровое полотенце.
Когда мальчик вышел на кухню, он выглядел комично и трогательно одновременно. Подол футболки доставал ему почти до колен, мокрые русые волосы смешно топорщились в разные стороны. На столе уже дымилась глубокая тарелка с макаронами и щедро посыпанным тертым сыром. Рядом стояла пузатая кружка с горячим сладким чаем.
Павлик сел на краешек стула. Он ел жадно, быстро орудуя вилкой, словно боялся, что тарелку могут в любую секунду отобрать.
— Тетя Аня! — Павлик отодвинул пустую тарелку и аккуратно положил вилку сбоку. — А тот дядя со шрамом, он плохой?
