Утро началось с запаха накрахмаленного хлопка и медицинской резины. Анна стояла перед высоким зеркалом в прихожей, застегивая мелкие перламутровые пуговицы белоснежного халата. Ткань приятно холодила кожу, возвращая давно забытое чувство профессиональной уверенности. Вчера она была растерянной и раздавленной предательством женщиной. Сегодня этот белый панцирь снова делал ее врачом. Человеком, имеющим власть над чужими страхами и слабостями.
На деревянной обувной тумбе покоился тяжелый фибровый чемоданчик черного цвета — портативный электрокардиограф, списанный когда-то из отделения, но бережно восстановленный знакомым техником. Анна проверила защелки, пересчитала резиновые груши электродов и положила внутрь прозрачный пластиковый флакон с контактным гелем.
В дверь коротко, деликатно позвонили. На пороге стоял Михаил Игнатьевич. Старый учитель тщательно стряхивал сухой колкий снег с воротника своего потертого твидового пальто. В руках он держал толстый том в выцветшем коленкоровом переплете.
— Доброе утро, Анна Сергеевна! — Старик перешагнул порог, принося с собой морозную свежесть и едва уловимый аромат крепкого табака. — Я решил, что Степану на кладбище общество старого ворчуна ни к чему. Ему нужен покой. А вот молодому человеку… — Он кивнул в сторону кухни, откуда доносился звон ложки о фаянсовую тарелку. — Общество Жюля Верна придется как нельзя кстати. Принес ему «Таинственный остров». В семь лет самое время учиться строить новую жизнь на обломках старой.
— Спасибо вам, Михаил Игнатьевич! — Анна благодарно дотронулась до холодного рукава старика. — Павлик завтракает. Я оставила суп на плите. Мы с Ильей постараемся обернуться за три часа.
— Не спешите, милая барышня. Суета — плохой помощник в делах, требующих холодного рассудка. Как говорил Александр Сергеевич Пушкин, «Служенье муз не терпит суеты». А служение правосудию — тем паче. Будьте предельно осторожны.
Илья ждал внизу. Мотор желтого такси ровно урчал, выпуская в стылое ноябрьское небо густые клубы белого пара. Таксист сменил свою привычную кожаную куртку на строгое темно-синее полупальто, скрывающее широкие плечи. Анна села на переднее сиденье, поставив тяжелый кофр кардиографа на колени.
— Выглядите как профессор перед сложной операцией. — Илья плавно вывел машину со двора, аккуратно объезжая заледенелые колеи. В его низком голосе промелькнула скупая, но теплая нота.
— Сейчас главное — заставить Валерия Романова поверить в эту роль. — Анна смотрела прямо перед собой. Губы ее были плотно сжаты. — Человек, организовавший фиктивные похороны своего начальника, должен находиться в состоянии жесточайшего стресса. Паранойя, бессонница, тахикардия. Мы сыграем на его животном страхе перед внезапной смертью.
Бизнес-центр на Садовой улице представлял собой мрачное здание советской постройки, недавно пережившее агрессивный евроремонт. Зеркальные стеклянные двери контрастировали с облупившейся штукатуркой соседних домов. 2004 год диктовал свои правила: деньги любили тишину, но требовали внешнего лоска.
В просторном холле за стойкой ресепшена скучал охранник в мешковатом черном костюме. Его бегающий взгляд мгновенно зацепился за вошедшую пару.
— Добрый день, граждане! К кому направляетесь? — Охранник преградил им путь к лифтам, заложив большие пальцы за широкий кожаный ремень. — Без пропуска не положено.
Анна не сбавила шаг. Она остановилась в полуметре от охранника, окатив его ледяным, надменным взглядом, который годами оттачивала на нерадивых интернах в отделении кардиологии.
— Вы находитесь на рабочем месте, молодой человек, а не на скамейке в парке. Извольте обращаться по форме, — голос Анны звенел металлом, отражаясь от высоких потолков холла. — Я доктор Руднева. Меня срочно вызвал Валерий Сергеевич Романов. Несколько дней назад его деловой партнер скончался от обширного инфаркта. Если вы сейчас же не пропустите меня и моего ассистента с оборудованием и с вашим директором случится приступ на рабочем месте, уголовную ответственность за неоказание помощи понесете лично вы.
Охранник растерянно заморгал. Напор Анны, подкрепленный белоснежным халатом, тяжелым взглядом хромого ассистента и упоминанием громкой смерти Миронова, пробил брешь в его примитивной инструкции.
— Прошу прощения, доктор. — Секьюрити торопливо отступил в сторону, доставая магнитную карту. Приложил пластик к считывателю турникета, раздался разрешающий писк. — Четвертый этаж, офис номер 41. Валерий Сергеевич с утра сам не свой, кричал на секретаршу.
— Медицинская тайна меня интересует больше, чем сплетни, — отрезала Анна, проходя через турникет…
