Вполне возможно, в силу специфики своей суровой, мужской профессии, он слишком часто в своей недолгой жизни сталкивался с подобным, дремучим общественным невежеством и кристально ясно знал истинную, высокую цену по-настоящему важным жизненным битвам, в которых ставка — человеческая жизнь.
А может быть, всё было гораздо сложнее, и его большое, доброе сердце было до самых краев переполнено куда более тяжким, невыносимым грузом, по сравнению с которым чужая, мелкая человеческая глупость казалась лишь безобидной, не заслуживающей никакого внимания пылинкой на ветру. Когда огромный турбореактивный лайнер наконец-то начал свое плавное, размеренное снижение перед скорой посадкой, мужчина с непередаваемой нежностью и бережностью аккуратно убрал свои исписанные записи в старый, потертый походный рюкзак неприметного защитного цвета.
Затем, убедившись, что за ним никто пристально не наблюдает, он медленно, словно совершая некий тайный, священный ритуал, извлек из нагрудного кармана своей куртки небольшую, темно-бордовую бархатную коробочку, которая легко умещалась на широкой ладони. Он сжимал эту совершенно неприметную вещь в своих сильных руках так невероятно трепетно и нежно, словно она была самым величайшим, бесценным сокровищем во всей необъятной Вселенной, единственным, что имело для него хоть какой-то смысл существования.
Именно в этот самый миг его привычное, казавшееся железобетонным абсолютное спокойствие дало первую, крошечную трещину, внезапно и беззащитно обнажив глубокую, бескрайнюю и почти физически осязаемую скорбь, скрывающуюся на самом дне его уставших от бессонницы глаз.
Этот крошечный, совершенно неприметный для непосвященного взгляда футляр совершенно явно, без всяких сомнений, скрывал внутри себя нечто поистине монументально важное, бесконечно дорогое и невероятно сокровенное именно для этого конкретного, пережившего трагедию человека.
Случайные соседи, сидевшие неподалеку, краем глаза невольно заметили эту резкую, разительную перемену в его ровном, нордическом настроении, однако абсолютно никто из них так и не рискнул набраться смелости, чтобы грубо нарушить эту священную, звенящую тишину бестактными расспросами. Абсолютно всем вокруг в ту долгую секунду стало на каком-то животном, подсознательном, интуитивно понятном уровне кристально ясно, что скрытое содержимое этой маленькой коробочки — это глубоко личная, кровоточащая история, категорически не терпящая никакого чужого, грязного вмешательства извне.
Сильный мужчина медленно, словно от пронзившей его невыносимой боли, прикрыл свои уставшие глаза и сделал один невероятно глубокий, судорожный и прерывистый вдох, из последних сил пытаясь справиться с неожиданно нахлынувшими на него цунами тяжелейших эмоций.
Медленно открыв их снова, спустя несколько томительных, бесконечных секунд, он, казалось, чудесным образом вновь полностью обрел свое фирменное, непоколебимое самообладание, словно этот крошечный, бархатный предмет в его мозолистых руках питал его какой-то невидимой, первобытной жизненной силой.
Однако истинный, поистине трагический и колоссальный масштаб всей этой короткой, совершенно безмолвной сцены так абсолютно никто из присутствующих и не осознал до самого логического конца этого ничем не примечательного, на первый взгляд, ночного полета.
Та самая высокомерная, вечно всем недовольная дама в дорогом деловом костюме точно так же, как и все остальные, продолжала оставаться в абсолютно блаженном, эгоистичном неведении относительно всего происходящего буквально в метре от нее невероятно драматичного действа. Вся шокирующая, неприкрытая правда вскрылась лишь на следующий, залитый весенним солнцем погожий день, когда все крупнейшие утренние газеты и новостные порталы страны одновременно опубликовали леденящие душу подробности о пассажирах того самого, ничем не выдающегося на первый взгляд вечернего рейса.
Ранним, тихим утром яркое, весеннее солнце щедро заливало своими золотистыми лучами невероятно просторную, обставленную по последнему слову техники светлую кухню в шикарном, уютном загородном доме, принадлежащем той самой высокомерной, капризной пассажирке.
Вчерашняя неугомонная скандалистка, облаченная в дорогой шелковый халат, в абсолютном одиночестве неспешно попивала свой любимый, крепкий свежесваренный кофе, параллельно предельно лениво и без особого интереса листая бесконечную ленту мировых новостей на большом экране дорогого планшета.
Тот вчерашний, короткий перелет казался ей теперь не более чем рутинной, досадной скукой, и она, разумеется, уже давно и думать забыла про устроенный ею же самой безобразный, публичный спектакль, навсегда вычеркнув его из своей идеальной памяти. Ее новый, расписанный по минутам деловой день начинался по давно отработанному, безупречному стандартному сценарию: тщательная проверка рабочей электронной почты, очередной глоток бодрящего, горячего напитка и моральная подготовка к череде изнурительных, но важных телефонных звонков партнерам.
Но внезапно всего лишь одна, ничем не примечательная на первый, беглый взгляд небольшая новостная заметка с кричащим заголовком заставила ее буквально замереть на месте, мгновенно и безвозвратно нарушив весь привычный, размеренный ритм ее идеального, спланированного утра. Крупный, набранный жирным шрифтом заголовок статьи сухо гласил о долгожданном возвращении домой участника недавней, крайне тяжелой и засекреченной миссии, который со всеми подобающими воинскими почестями сопровождал на родину прах своего героически павшего в неравном бою боевого товарища.
Суровое мужское лицо на маленьком превью, прикрепленном к этой трагической статье, показалось ей вдруг до невыносимой, колющей боли до боли знакомым, и она, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, мелко дрожащим указательным пальцем нервно кликнула по активной ссылке.
Когда объемная, изобилующая пугающими деталями страница сайта наконец-то полностью загрузилась на ярком экране, у потрясенной женщины буквально в ту же секунду болезненно перехватило дыхание, словно кто-то невидимый со всей силы ударил ее кулаком под дых. С плоского, стеклянного экрана гаджета прямо на нее в упор смотрел именно тот самый, невозмутимый человек в оливковой форме, чьи невероятно спокойные, бесконечно мудрые и уставшие глаза она так близко видела буквально накануне вечером в самолете.
В длинном, пробирающем до мурашек тексте репортажа журналистами в мельчайших, страшных подробностях описывалась трагическая, полная боли судьба некоего сержанта Михаила Воронова, чудом вернувшегося живым из невероятно опасной, затяжной военной командировки в пылающую горячую точку.
Как выяснилось из подробной статьи, он с невыносимо тяжелым сердцем вез на далекую родину немногие уцелевшие личные вещи своего самого лучшего, преданного друга и верного сослуживца по имени Денис, который героически, не раздумывая ни секунды, погиб в ожесточенном, неравном бою.
Та самая неприметная, крошечная бархатная шкатулка, которую она с таким неприкрытым презрением и непониманием разглядывала в тусклом свете салона самолета, на самом деле хранила в себе пробитые вражеской пулей армейские жетоны — последнюю, священную память для безутешных, убитых горем родителей парня. С каждой новой, прочитанной строчкой этого страшного некролога остолбеневшей женщине становилось все труднее и труднее дышать от стремительно подступающего к самому горлу удушливого, горького кома слез, готового вот-вот вырваться наружу безудержным, истеричным рыданием…
